Ты есть

По-видимому так… Потому что она села за руль, причем в одном домашнем костюме, без куртки, шапки, и собралась ехать в город. Отец попытался помешать. Что точно произошло, пока не знаю. Она наехала на него и протащила на капоте, – он говорил металлическим голосом, от которого мне становилось дурно с каждым словом. – Закончилось тем, что она придавила отца к дереву.

– Боже…

Я зажала рот рукой.

Максим покачал головой.

– Бог тут ни при чем, малолетка.

И отошел от меня.

А я сидела, ни жива, ни мертва и думала лишь о его словах.

«…если окажется, что твоя мать всё же причастна… Я лично выступлю её обвинителем. И посажу, не сомневайся…»

Насколько я успела изучить Орлова, он был человеком принципиальным. Да и слов на ветер не бросал.

Мне стало страшно.

Так, как не было никогда в жизни.

Опустились руки, и я поддалась отчаянию.

Не чувствуя под собой ног, поднялась и прошла к окну, где стоял Максим. Его плечи были непривычно опущены.

Умом я понимала, как ему сложно. Как трудно.

– Мы можем поговорить?

– Говори.

Он даже не обернулся.

– Не здесь. Так, чтобы нас никто не видел.

– Хорошо, пошли.

В тот момент я даже не думала, куда мы идем и на каком основании. Коридор, белые стены и я-сонамбула.

Лишь когда услышала звук закрывающейся двери, вздрогнула.

– Слушаю.

– Максим…

Всё, что происходило далее, будет сложно мне объяснить потом самой же себе. Что меня двигало? Инстинкты? Накатившее слабоумие? Я не знала.

Я смотрела на Максима, на такого красивого, сильного и у меня разрывалось сердце.

Сейчас же…

Сейчас же я сделала в сторону молодого мужчины шаг, потом ещё один.

– Максим, пожалуйста, выслушай меня… Я знаю свою маму. Она добрый и очень хороший человек, – лицо Максима приняло нечитаемое выражение, словно окаменело. Всегда открытое, чуть насмешливое, Максим сознательно от меня закрывался. Я его понимала и всё же продолжила, ринулась, как кидаются за поездом люди, верящие, что они успеют в последний вагон, добегут: – Я понимаю и тебя.

Всё. Сказала.

И положила руку на его ширинку.

Да, я это сделала. И пропасть не развернулась под ногами.

Зато душа…

Черт с ней. Разберусь потом.