Туманный вирус

 — Я правильно тебя понимаю, Касим?

— Правильно, господин президент, — уныло подтвердил Мухамбеков.

— И нас шантажируют…

— Еще как шантажируют, господин президент.

— Если бы они хотели денег, я бы их понял, — сказал Султанбаев. — Но требовать моей отставки! Они безумцы! Разве я могу бросить свой народ?

— Мы бы почувствовали себя осиротевшими, — заметил Мухамбеков.

— Они не просто безумцы, они подлые негодяи. Или ухожу я, или будут уничтожены жители Казахстана. Мыслимо ли это?

— Нет, господин президент, немыслимо.

Султанбаев встал и, поплотнее запахнувшись в халат, прошелся по комнате, как стратег, обдумывающий план решающего сражения.

— Я хочу… Нет, я требую, чтобы шантажисты были найдены и уничтожены. — Он остановился, тяжело дыша. — Нет, но какие наглецы! Чтобы я добровольно сложил полномочия! Ни стыда, ни совести нет у этих шакалов!

Мухамбеков тоже встал, одергивая ладно сидящий мундир с орденскими планками.

— Вы совершенно правы, господин президент. Ни стыда, ни совести.

— Должны ли мы объявить о полученном ультиматуме? — задумчиво спросил Султанбаев.

Ход его мыслей был ясен. Он предвкушал, как все станут уговаривать его остаться, если послание шантажистов будет опубликовано. Имея несколько иную точку зрения на сей счет, Мухамбеков поспешил возразить:

— Ни в коем случае, господин президент.

— Но почему? — воскликнул Султанбаев, ожидавший другого ответа.

— Шантажисты только и ждут, чтобы мы предали дело огласке, — пояснил Мухамбеков. — Так им будет легче оказывать на вас давление.

— Но почему? — повторил Султанбаев.

— Они хотят посеять панику.

— Панику? Зачем?

Мухамбеков откашлялся. Он чувствовал себя так, словно готовился ступить на тонкий, предательский лед.

— А вдруг народ испугается и поддержит требования этих мерзавцев? — заговорил он, тщательно подбирая слова. — Вдруг начнется разброд, волнения…

— А армия? — спросил Султанбаев, лицо которого приобрело восковой оттенок.

— У наших ближних и дальних соседей тоже были армии, — напомнил Мухамбеков.

Побледнев еще сильнее, Султанбаев снова заходил по комнате. Она была настолько обширна, что, удаляясь, его фигура становилась совсем маленькой.

— Сколько у нас времени на раздумье? — спросил он из дальнего угла, когда голос его был уже еле слышен.

— Пять суток. — Министр внутренних дел взглянул на часы. — Уже меньше. Сто восемнадцать часов.

Султанбаев быстро зашагал в обратном направлении.