Цена его любви

Кожей, волосами такими золотыми, такими нереально искрящимися сейчас. Знаю, там, у нее в глазах — звезды. И часть моего сердца. Та часть, которая спала всю мою гребанную жизнь так беспробудно. А с ней — проснулась. Воскресла.

— Даааша, — веду рукой у плеча, почти не прикасаясь.

Не вздрагивает. Только плавно поворачивается.

Не нужно слов, ни ей, ни мне, — я все в глазах у нее вижу. Оно светится, расползается, въедается под кожу. И тишина завораживает. Когда в ней звучит миллион непроизнесенных, таких сейчас многих слов.

Медленно, растягивая этот миг, наклоняюсь к губам. Вкус ее впитываю, в себя впечатываю. Осторожно. По капельке. Вкус жизни самой.

Капля вина отпечатком на губах.

Терпкая, тягучая, а дурманит так, что невозможно.

Медленно, плавно, — размазываю. С ее вкусом собой самим смешиваюсь.

— Даша. Моя Даша. Моя родная.

Губами — вниз, по шее, по плечам, — скользя, пробуя, и свечение звезд будто с нее выпивая.

Распахивает руки, обнимая немыслимо нежной лаской, а внутри уже все пожары мира горят.

Вот так. Плавно. Нежно. Без единого звука. Только в глазах вся душа. И в сердце, что бьется так бешено. Ее и мое. Под кожей. В одно сливаясь. В один удар.

— Влаааад, — губами по шее, вниз проводит, а меня током шпарит.

— Сладкая моя, — размазываю по ее губам пальцем капли вина и языком обвожу. — Моя чистая девочка…"

"Тянется. Сама тянется. Медленно расстегивает пуговицы на рубашке.

Так же плавно, не торопясь, сбрасываю ее свитер.

Ощупывая, лаская друг друга так пряно, так тягуче медленно, — захлебываясь и будто впервые тело другое увидев.

— Окна, — тихо шепчет, запрокидывая грудь, когда сжимаю губы на ее соске.

— Не бойся. Односторонние. Мы видим все, а нас — нет. Ты в безопасности, Даша. В безопасности.

Как хрустальную, поднимаю вверх. Усаживаю на подоконник.

Развожу плавно стройные ноги в стороны. С самых пяток поцелуями, — и на губах вкус ее кожи клеймом, жарким пятном выжигается.

— Влад, — не вижу, чувствую, как глаза изумленно и томно распахиваются, когда прикусываю чуть внутреннюю сторону бедра.

— Отдайся мне. Откройся. Отдайся полностью, Даааша, — накрываю губами пульсирующую горошинку. Втягиваю, нежно поглаживая языком.

Млею от того, какими волнами начинает изгибаться все ее тело. От внутренней дрожи, что в ней просыпается, сам рычать начинаю.

Сладкая. Какая же ты моя сладкая.

Ведет от вкуса, будто совсем пьяного или одержимого ведет.