Цена его любви

Влад найдет сестру, их этот переворот успокоится, и тогда…

И все равно, как не уговариваю себя, не отпускает.

Он даже телефона мне не оставил. Ничего. Не позвонил, не передал ничего через Василия.

Конечно, Север наверняка не привык отчитываться.

Наверное, все его женщины, вот так же просто ждали, когда он озарит их своим вниманием, когда сможет вырвать минутку."

"Милена… Она тоже вот так терпела? И молчала, тихо наслаждаясь теми крохами, которые он ей давал?

Ревность затапливает снова.

Конечно, у меня просто нет опыта.

Я просто не представляю, что ко мне мог бы прикоснуться кто-то еще. Это кажется невыносимым, невозможным! Разве такое забывается? Разве может ничего не значить? А если Влад и правда послал те проклятые цветы Милене?

Пытаюсь отделаться от дикой, отравляющей ревности.

Колдую на кухне, пробуя приготовить вкусный ужин. Благо, теперь по дому я могу перемещаться без оглядки. Без прожигающего взгляда Гордея, который только, кажется, и искал способ меня убить.

Но к вечеру ревность сменяется безумным беспокойством.

Сквозь все больше и больше навязчивые картины перед глазами, в которых Влад опрокидывает на спину Милену, врываясь в нее, как в меня одним жадным толчком, приходят и другие.

Страшные. Кровавые.

Я не забыла о его ране в ту, первую ночь. А если с ним что-то случилось?

С ума схожу. Бесконечно щелкаю пультом телевизора, надеясь, что все важное все же покажут в каком-нибудь экстренном выпуске. И одновременно на то, что никакого выпуска не будет.

Миллион раз дергаю Василия, спрашивая, нет ли новостей от Влада.

Тот только качает головой, поначалу удивленно, а после, кажется, и раздраженно.

— Влад Александрович сообщит, если будет что-то важное, не беспокойтесь, — каждый раз следует только один ответ.

Конечно. Он не отчитывается. Ни перед кем о своих планах и делах. Глупо даже спрашивать, лишний раз нервировать и удивлять охрану.

Но для меня это все — просто дикость. Неужели так сложно просто перезвонить и сообщить, где ты? Так поступают даже почти чужие люди, даже соседи по комнате! Мы всегда предупреждали, если где-то могли задержаться, а девчонки — если планировался загул.