Цена его любви

Не говоря о том, как Назар с Диной друг к другу относились, надо быть полным идиотом, чтобы принимать в собственном доме любовницу, встречи с ней на своей территории устраивать. Для этого много и мест разных есть и возможностей. А Грач был кем угодно, но только не идиотом.

Вариантов не вижу.

Только два.

Либо Грача шантажировали чем-то и приходили для переговоров, либо он получал информацию от кого-то из враждебного лагеря. Если бы кто-то тайно собирал бы для него информацию, я бы первым знал.

Судя по лицам Тигра и Морока, они пришли к тем же выводам.

Но, блядь, как теперь поймать этого невидимку?

— Что в тайном сейфе?

Имею в виду не тот, где счета и бумаги и вся документация, а именно тот, ключ от которого Грач оставил Лютому.

— Чертеж его личного схрона, — Морок бросает на стол смятую бумагу, даже огрызок, весь исписанный цифрами. Под ними с трудом, но просматривается чертеж.

Схрон.

У каждого в нашем мире есть такое место. Где можно спрятаться, пересидеть. Где никто не найдет. Даже свои о таких местах не знают.

— Едем, — киваю, поправляя кобуру.

Слишком все чисто. И в документах и в доме. Где-то должны быть ответы.

Выбираемся за город. Едем на разных тачках. Не своих, естественно.

Но приходится и ногами потрудиться.

Дорога заканчивается, резко обрывается у лесов.

Несколько часов блуждаем, матеря все на свете и я уже жалею, что не взял с собой Гордея. Тот ориентируется на любой местности. Чутьем каким-то, даже с закрытыми глазами что угодно найти может, — хоть в пустыне, хоть в лесу.

— Ни хрена что-то подснежников не видно, — скалится Тигр, отпивая из фляги коньяк.

Мало с собой взяли. Закоченеем тут скоро снег ногами месить. Кто ж думал?

— Подснежники всегда хорошо прячут, — перехватываю его флягу, жадно глотаю, передавая Мороку. — А еще их, блядь, обычно, крепкие парни сторожат.

— Туда, — Тигр вдруг замирает и вскидывается.

Ни хера с Мороком не слышим. Но у него, кажется, тоже чутье. О зверином чутье Тигра чуть не легенды слагают. Правда, в легенды я ни хрена не верю.

Пригибаемся. Двигаемся бесшумно.

Ни хера не видно. Темень и снег вокруг.

— Промахнулось твое чутье, — ухмыляется Морок.

— Четко слышал, как ветки захрустели.

Тигр не реагирует, не оборачивается. Уверен на все сто.

— Твою мать! — подает на снег, прижимая плечо.

Просвистело — и не заметили. Тишина.

— Это у твоего плеча, Тигр, кажется, чутье на пули, — бормочет Морок. — Везде, блядь, словит, даже где людей нет. Только не говори, что то самое.