\

Он лишь чуть привстал, а я уже чувствую себя как под прессом.

— Ладно, — сдаюсь без боя. И не без тайного удовольствия.

Поворачиваюсь на бок, подпираю рукой голову. Артем обнимает Маргаритку и Миланку, его широкие ладони полностью накрывают головки девочек. Марьяшка на его груди кажется совсем миниатюрной.

На миг мелькает видение: Артем раскинулся на кровати, а у него на груди лежат все три девочки. Совсем крошечные, новорожденные. Они тогда были как котята… Может, я все-таки была неправа?

Одергиваю себя. Не хватало начать мучиться угрызениями совести.

Вдруг Артем приподнимает голову и касается губами светленькой макушки Марьяши.

От изумления хлопаю глазами и приоткрываю рот. Я потрясена и шокирована. Кто бы мог представить, что этот мужчина на такое способен? У него резкие движения, размашистая походка. Он лишний раз не улыбнется. У таких мужчин должны рождаться исключительно сыновья. Они должны вместе играть в футбол, плавать, кататься на велосипедах и заниматься борьбой.

А тут мои карамельки в пижамках. С ними Асадов похож на шмеля, увязшего в сиропе.

Я никогда не думала, что он способен на такое проявление нежности. Я никогда не видела у него такого выражения лица… Хотя нет, вру. Видела.

Когда он целовал ту девушку под омелой, у него было такое же лицо. Это на меня он так никогда не смотрел. Значит я просто не вызываю у него нежных чувств.

Ну вот, осталось еще разреветься. Было бы из-за чего.

Лучше подумаю о другом. О том, каким смуглым и загорелым выглядит Артем по сравнению со своими дочками.

— Ты еще не закончила меня разглядывать? — слышу едкое. — Можно спросить, что тебя так заинтриговало?

Не выйдет подловить меня, Асадов. Ты опоздал. Теперь я с легкостью скажу правду.

— Смотрю на тебя и думаю, что ты похож на шоколадный торт с зефиром.

— Я? На торт? — изумление Артем проявляет неподдельное. — С чего вдруг тебе пришло такое сравнение?

— Ты кажешься слишком загорелым по сравнению с девочками.

Артем берет руку Маргоши и прикладывает к своей.

— Смотри-ка, точно. Это у матери такая белая кожа.

— У меня тоже белая, — возражаю, протягивая руку.

Честно, без задней мысли, но Артем вдруг обхватывает ладонью выше локтя, и мне кажется, там сейчас кожа зашипит и покроется волдырями. Он тянет мою руку к своей и дочкиной.

— И правда, — говорит задумчиво. — Придется исправлять.