Тот, кто знает. Книга первая. Опасные вопросы

– Что именно делали?

– Перекисью водорода заливали, йодом мазали. Еще фурацилин разводили в воде и тряпочки прикладывали.

– А-а-а, понятно, – протянул кругленький доктор. – Это как же надо было разбить машину, чтобы тебя всю стеклом изрезало?

– Да вот так. Там еще бутылки были и банки всякие.

– Понятно, – повторил он, снова раскрывая саквояж. – Ну что ж, начнем, помолясь. Предупреждаю сразу, раны очень грязные, придется тщательно чистить, делать иссечение тканей, дренаж. Это долго. Я сделаю местную анестезию, но все равно будет больно.

– Поняла, – кивнула Ира.

Наташа похолодела. Будет больно… Ее Иринке, ее маленькой сестричке, ее девочке, будет больно! Как же она это вытерпит?

Но Ира вытерпела. Скрипела зубами, не замечая градом льющихся слез и стекающего с висков пота, бледнела до синевы, но не издала ни звука.

Закончив, хирург наложил стерильные повязки и выписал несколько рецептов.

– Ей нужно дважды в день колоть антибиотик внутривенно. Купите цепарин, я буду приходить и делать уколы. Эритромицин давайте по схеме, в рецепте все написано. Если температура поднимется выше тридцати девяти, звоните мне, вот мои телефоны, – он протянул Наташе еще один листок, вырванный из блокнота, – это домашний, а это рабочий.

Уже у входной двери Андрей Константинович вдруг обернулся к Наташе:

– Знаете, я все-таки хирург, а не мясник, в ранах немножко разбираюсь.

Наташа молчала, уставившись на блестящий металлический замок докторского саквояжа.

– Осколки стекла всегда разного размера, а у вашей девочки порезы почти все примерно одной длины. Ну, впрочем, не хотите говорить – не говорите. Я так понимаю, если бы вы не собирались что-то скрывать, то вы бы обратились в больницу, а не к Грише Гольдману. Я прав?

Она упорно молчала, не зная, что сказать.

– А кстати, Наталья… Как вас по отчеству?

– Александровна.

– Просто Наташа… Чудно, чудно. Вы замужем?

– Да, – удивленно ответила она, не ожидая такого поворота.

– Удачно?

– Кажется, да. – Она слегка улыбнулась. – Пока не жалуюсь.

– И дети есть?

– Двое. Мальчики, четыре годика и три.

– Жаль, – лукаво подмигнул ей Андрей Константинович.

– Почему жаль?

– Потому что при таком положении мои шансы равны нулю. А я всегда мечтал именно о такой жене, как вы.