Тюрьма мертвых

Зэк дергал за нее, пытаясь вытащить из черепа стража, а тот по-прежнему стоял без движения.

«Надо бежать, это шанс», – решил я про себя и уже устремился в сторону леса, но продолжающие работать заключенные не давали мне покоя. Что-то явно было не так.

Кирка никак не хотела покидать головы стража, поэтому мужик бросил эту затею и хотел уйти. Он развернулся, но не успел и шага сделать, как в него вцепилась рука стража. Заключенный обернулся; впервые за все время я увидел, как меняется выражение его лица. Его глаза округлились и вылезли из глазниц, рот распахнулся и замер в беззвучном крике.

Страж схватил его второй рукой, а затем начал сдавливать, будто в тисках. Заключенный дергался, как попавший в сеть карась, всем своим нутром понимающий, что это конец, но не желающий мириться с очевидным. Страж поднес к себе мятежника так легко, будто в руках у него был не взрослый мужчина, а воздушный шарик.

Несмотря на то что я стоял сбоку, мне было хорошо видно, как глаза стража заполняются темнотой. Она возникла прямо из зрачков, черная, как безлунная ночь.

Разрастаясь, она полностью поглотила глаза стража, а затем начала выходить наружу, распространяться в воздухе. Разрастаясь, она тянулась к глазам бедолаги-мятежника, проникала в них, обволакивая и заполняя собой.

Страж держал его так, что их лица практически касались друг друга. Зэк больше не вырывался, лишь судорожно подергивался и, кажется, уже был где-то не здесь. Между глазами надзирателя и зэка выстроился движущийся газообразный черный мостик.

Из глаз мятежника потекла густая мазутная слизь. В свете красно-рыжего пламени это зрелище стало самым кошмарным из всего, что я видел, поэтому ноги сами несли меня прочь, а осознание того, что я бегу, пришло ко мне лишь спустя минуту.

«Вадик, мать твою, урод проклятый! Ведь это все из-за тебя! Работал бы себе спокойно, в тепле, с едой, а через восемь месяцев был бы дома!»

Мой внутренний голос бился в истерике, заставлял верить, что все могло быть иначе, что я зря сунулся сюда, зря решил бежать.

Но, накричавшись, он спокойно и тихо отвечал сам себе: «Кого я обманываю, ничего бы само собой не закончилось».

Ледяной ветер быстро остудил мое разгоряченное тело, но мне было плевать. Перед глазами все еще стояла жуткая картина, и теперь я молил бога, чтобы тот указал мне путь к спасению.

Я бежал мимо выложенных на снегу бесчисленных холмиков костров. Добравшись до очередного, я остановился и, уперев руки в колени, начал бороться с одышкой.