Я не Монте-Кристо

Никита сделал шаг, потом второй, а потом завис над ней, наклонившись как можно ниже, и ему казалось, что все это происходит в какой-то другой, параллельной реальности. Буквально в нескольких сантиметрах его Саломия замерла в ожидании, в ее распахнутых глазах плескался неприкрытый страх. Такая пахнущая, такая родная… И напуганная.

Никита шумно вдохнул несколько раз, втягивая ноздрями одуряющий тонкий запах, накрыл ее ладони, а потом осторожно отнял руки от лица и опустил вниз. Рубцы были точно такими, как на рисунке, он даже знал, какие они наощупь.

— Убегаешь? — его голос был слишком чужим и сиплым. — Я предатель, да?

Она ничего не ответила, значит да, предатель. Никита медленно опустился на колени, крепко обхватил ее талию и вжался лбом в живот. Почему она так дрожит? Неужели и правда боится?

— Почему ты меня все время бросаешь? — он потерся щекой о мягкую ткань ее кашемирового платья и прижался губами, вот так бы и стоять перед ней на коленях вечность, но нужно говорить, ей нужно все рассказать.

И вдруг его коснулись длинные пальцы, сначала несмело взъерошили затылок, потом принялись гладить и перебирать волосы на макушке, Никита задрал голову и будто в кипяток окунулся. Саломия смотрела и улыбалась, и тогда он тоже слабо улыбнулся, сжав руки еще сильнее.

— Я боялась, Никита, боялась, что увидишь меня и разлюбишь. Я не хотела, чтобы ты видел меня такой, думала успею к нашей… очередной свадьбе, а операцию отложили на год, — ее голос стал хриплым, но разве ему не все равно?

— Это был рекламный ролик, Мия, — глухо сказал Никита, продолжая тереться теперь уже подбородком, — я обсуждал по телефону долбаный рекламный ролик, какие-то масла, а эти дебилы всунули туда женщину с ребенком.

И тут он увидел как расширились серые глаза, в которых отразился настоящий ужас, пальцы вцепились ему в затылок, и Никита внезапно осознал, что его Мия действительно ничего не знала.

— Мия, — он отпустил ее и схватил за руки, — послушай…

— Мама, — раздался за спиной дрожащий детский голос, и Никита чуть не застонал от отчаяния.