Я не Монте-Кристо

Но Никита провел их к бунгало и даже попытки никакой не предпринял остаться с ней наедине. Если бы он планировал скромпрометировать Саломию, уже наверняка постарался бы как-то сблизиться, но ничего подобного не было. Елагин вел себя вежливо и предупредительно, держался на расстоянии и общался в основном с ребенком.

С утра он пришел за Данькой вместе с инструктором по дайвингу и представил того Саломие.

— Ты можешь пока нас нет пойти на пляж, здесь довольно уединенная часть острова, обычно мы сюда селим влюбленные пары, — сказал Никита таким тоном, что она невольно зарделась.

— Я не загораю, Никита, спасибо, — отказалась Саломия, но когда все ушли, надела поверх купальника белую просторную тунику с длинным рукавом и направилась прогуляться к берегу.

Каково же было ее удивление, когда она увидела огороженную территорию, а стоило подойти ближе, к ней тут же подскочила девушка из гостиничного персонала и заговорила на безупречном русском языке:

— Госпожа Фон-Россель, проходите пожалуйста, Никита Александрович просил предупредить, что вы можете не волноваться, этот пляж полностью в вашем распоряжении, без вашего позволения никто не пройдет на территорию, даже он.

«Надо же, какой самовлюбленный индюк ваш Никита Алесандрович, — так и грозилось соскочить с языка Саломии, — даже он! Его величество Елагин!».

Сбросила тунику и вошла в воду. Ее переполняла благодарность к Никите, пусть он даже делал все это из корысти, но ей было так хорошо здесь, на «ее» острове…"

"Следующие несколько дней прошли примерно по одному сценарию — с утра Елагин забирал Даньку «дайвинговать», а Саломия шла на пляж, она уже прилично загорела, к ней загар по-прежнему прилипал в первые же дни, проведенные на солнце.

И странное дело, она вовсе не ревновала, глядя, какими влюбленными глазами смотрит на Никиту ее мальчик. Их мальчик. Все правильно, у нее было семь лет форы, нечего жадничать.