Я не Монте-Кристо

Однажды Саломия в приступе невыносимой тоски по тому, чье имя мучительно старалась избегать, решилась на близость с Вадимом. И ничего у нее не вышло.

Не те руки, не те губы, не то дыхание. Не тот мужчина, не ее. А еще взгляд, который Вадим упорно отводил от ее лица, при этом стараясь не касаться шрамов.

Саломия тогда извинилась и ушла, они и раздеться толком не успели. Не то что с тем, о ком старалась не вспоминать, там она толком не замечала, когда и куда девалась ее одежда. Странное дело, ее не покидала уверенность, что для того, по ком она так тосковала, эти рубцы не имели бы никакого значения, он бы их даже не заметил.

Если бы любил по-настоящему, как там, на острове.

Саломии казалось, что именно на острове Никита ее действительно любил, потому что можно лгать словами, но телом лгать невозможно. И глазами не лгут, а то, как он на нее смотрел, как он не мог от нее оторваться, ничуть не объясняло то, что он потом сделал.

Вадим не терял надежды на их отношения, но рождение Данилы окончательно убедило Саломию оставить Вадима на территории «друг».

Конечно, Саломия не рассчитывала, что он полюбит ее сына, но Вадим оставался абсолютно равнодушен к ребенку. Данька поначалу тянулся к нему, когда был совсем маленьким, а потом сам начал его избегать.

Зато эти ожоговые шрамы надежно защищали Саломию не только от самого Вадима, а еще и от целой когорты претендентов на ее руку и сердце, и ее очень забавляло, как они пытались выяснить, насколько она безобразна под маской. Саломия честно признавалась, что на ней после аварии не осталось живого места, а потом развлекалась, глядя, как страдает очередной воздыхатель, разрываясь между желанием сбежать и жаждой попытать счастья в охоте за ее состоянием.

Саломия закрыла глаза. Если бы можно было видеть рубцы, которые остались на ее сердце, эти шрамы показались бы сущим пустяком. Прошло восемь лет, а они все болят и ноют, не давая ей забыть ни свою несчастливую любовь, ни свою неудачную попытку стать любимой.

Поначалу Саломия спрашивала у Вадима, не слышал ли он о Елагине.

Тот отвечал скупо и неохотно. У Елагина все отлично, на гибель жены он отреагировал философски, мол, Бог дал — Бог взял, и его теперь регулярно видят с женщинами. Периодически посещает кладбище, наносит визиты бывшей и ее бабушке с неизменными букетами цветов. Сразу же после смерти жены попытался претендовать на наследство как ближайший наследник, но с ним встретились юристы Вадима, и у того сразу же отпала охота воевать.