Тихий городок

До нас доходили слухи о безоткатных орудиях Курчевского…[6]

Уже собираясь в Карлсхорст, Маркус, поколебавшись, спросил:

— Когда-то вы говорили о больших ракетах, может, мне вернуться к ним, а не заниматься малым оружием?

— Нет, — отрезал дядя. — Ракеты еще далеки от совершенства, хотя над ними работают сотни людей. Ты бы затерялся в этой толпе.

…Как бы ни был Маркус одержим своей идеей, неудачи сыпались одна за другой.

Кумулятивная противотанковая граната, которую он хотел приспособить к стволу, не поддавалась перегрузкам.

Она взрывалась при выстреле. Чрезвычайно чуткий механизм взрывателя Хохмайстер пытался заменить менее чувствительным. Тогда взрыва вовсе не было или он происходил с большим опозданием."

"Если все гранаты, использованные тогда на полигоне, применить на фронте, они бы выбили у противника не меньше сотни танков. Однако Леш, начальник училища, безропотно подписывал многочисленные счета, хотя сам не уверен был в успехе противотанкового средства Хохмайстера. Маркус назвал его панцерфауст — «бронированный бронебойный кулак».

В другом обозначении употребил название более точное — фаустпатрон. В глазах Леша проектируемое оружие выглядело больно уж хрупким, ненадежным, игрушечным. Впрочем, не только он, но и чины повыше скептически смотрели на работу Хохмайстера. Фаустпатрон казался гадким утенком. Он как бы выпадал из времени, господствующего в рейхе. Скульпторы ваяли гигантские статуи мускулистых кроманьонцев — предков арийской расы. Архитекторы воздвигали дворцы и спортпаласы, украшенные многотонными символами нацизма — германским орлом и свастикой. Художники писали огромные полотна в духе Рейсдала,[7] которого считали предтечей фашистского реализма. Оружейники ломали головы над сверхмощными «Дорами» с семитонными снарядами. Авиаконструкторы разрабатывали проекты летающих супергигантов, способных бомбить Нью-Йорк и Сингапур. «Отец танков» Фердинанд Порше воплощал замысел сверхгиганта «Маус» («Мышонок») с 350-миллиметровой броней и весом чуть ли не в двести тонн.

Пристрастие к гигантомании, «чудо-оружию», способному сразу изменить ход войны, раздражало Маркуса.

Однако проекты, один нелепее другого, неизменно находили поддержку, несмотря на то, что не увязывались ни с боевой эффективностью, ни с производственными возможностями заводов.

На испытаниях случалось, что патрон разрывал ствол. Маркус долго искал причину. Однажды он вооружился лупой и стал разглядывать пороховую шашку. При сильном увеличении он заметил тонкие трещинки.