Тихий городок

Маркус повернулся на бок и понял: он все равно не успел бы добежать до пушки. Танк уже подмял ее, перевалился через кювет и начал крушить колонну, расшвыривая грузовики и бронетранспортеры, словно они были картонными. Солдаты, выпучив глаза и разинув беззвучные рты, барахтались в снегу, палили из винтовок и автоматов, бросали гранаты. Но камуфлированная под зиму грязно-белая громада как ни в чем не бывало раскидывала по сторонам машины, давила орудия и прицепы, брызгала пулеметным огнем. Другой КВ тем временем бил в упор по немецким танкам.

Они не могли ни сманеврировать на забитой дороге, ни сойти на обочину, ни вступить в бой — их снаряды не пробивали русскую броню.

Советские лыжники в маскхалатах уже приблизились настолько, что Хохмайстер видел их темные лица. Враз затормозив, они бросили на палки самозарядные винтовки и, как на учениях, залпами открыли стрельбу.

Радлов затолкал Маркуса в вездеход, завел мотор. Айнбиндер, обвешанный патронными лентами, подбежал тоже, вскочил на подножку и стал стрелять из ручного пулемета через открытую дверцу.

Иоганну удалось преодолеть кювет, вырваться на открытое поле. В русском танке уезжающий вездеход приняли за штабной, командирский. КВ легко настиг бронетранспортер, гусеницей ударил его в борт. Хохмайстер с Айнбиндером вывалились в сугроб. Танк, крутнувшись на месте, раздавил вездеход как консервную банку.

Последнее, что увидел Маркус, было обезумевшее лицо Радлова, зажатого в станине кабины. Из его рта фонтаном ударила темная кровь.

Выброшенные вперед руки конвульсивно скребли воздух, как бы взывая к милосердию. КВ развернулся еще раз, разбросал вездеход с его перинами, одеялами и печкой на куски. Обдав жирной вонью сгоревшей солярки оцепеневших в снегу Хохмайстера и Айнбиндера, танк выкатил на дорогу.

Хохмайстер затрясся от бессилия. Когда тяжелая махина показала корму, ее поразила бы обычная связка гранат, а еще надежней — простейшее метательное устройство, не карабин с мортиркой, а именно устройство с гранатой, лучше кумулятивной, существуй оно и окажись под рукой.

В миг сильного нервного возбуждения Маркус вдруг осязаемо представил себе это устройство — от ствола до плотно всаженной гранаты, которая выбрасывалась бы реактивной струей. Но у него пока еще не было такого оружия. Он испытал нечто подобное, когда еще в июне встретился с русской тридцатьчетверкой и понял, что нет ничего более страшного, чем бой с противником, у которого лучше техника.