Тень прошлого

Эдди наклонялся к окошку, будто загипнотизированный, он тянулся к окошку, к подвальной темноте за ним, вдыхал запахи вечности, затхлости, сухой гнили, наклонялся все ближе к черноте, и, конечно же, прокаженный схватил бы его, если бы астма не выбрала этот самый момент для того, чтобы напомнить о себе. Сжала легкие, еще не причиняя боли, но уже пугая, а в дыхании появился такой знакомый и ненавистный свист.

Эдди отпрянул, и тут же в окне появилось лицо. Появилось столь неожиданно, столь внезапно (и при этом столь ожидаемо), что Эдди не смог бы вскрикнуть даже и без приступа астмы.

Глаза его вылезли из орбит. Рот раскрылся. Он видел перед собой не того бродягу с пылающим носом, но сходство имелось. Жуткое сходство. И однако… это существо не могло быть человеком. Ни один человек, до такой степени пожранный болезнью, не смог бы оставаться в живых.

Кожа на его лбу раздалась в стороны. Сквозь нее проглядывала белая кость, покрытая пленкой желтоватой слизи, словно стекло какого-то тусклого фонаря. От носа остался только хрящ над двумя красными, пламенеющими дырами.

Один глаз блестел злобной синевой. Вторую глазницу заполняла губчатая черно-коричневая масса. Нижняя губа прокаженного провисла, верхней губы не было вовсе – Эдди видел ощерившиеся зубы.

Существо высунуло одну руку через дыру на месте разбитой панели. Высунуло другую руку сквозь грязное стекло, разбив его на мелкие осколки. Ищущие, хватающие руки покрывали язвы, по ним деловито ползали насекомые.

Попискивая, жадно хватая ртом воздух, Эдди пятился от окошка.

Он едва мог дышать. Сердце колотилось с запредельной частотой. На прокаженном были лохмотья какого-то странного костюма из серебристой ткани. В лохмах бурых волос ползали паразиты.

– Как насчет отсосать, Эдди? – прохрипело чудовище, ухмыляясь остатками рта. Оно покачивалось. – Бобби всегда отсосет за десятик, будь уверен, а пятнашку возьмет за переработ. – Он подмигнул. – Это я, Эдди. Боб Грей. А теперь, раз уж мы должным образом познакомились друг с другом… – Одна его рука прошлась по правому плечу Эдди.

Мальчик отчаянно заверещал. – Все хорошо, – добавил прокаженный, и охваченный ужасом Эдди увидел, как он вылезает из окошка. Костяной лоб вышиб деревянную стойку между двумя панелями. Руки ухватились за покрытую листьями, комковатую землю. Серебристые плечи пиджака… костюма… что бы это ни было… начали вылезать из окна. Взгляд синего, блестящего глаза ни на мгновение не отрывался от лица Эдди. – Я иду, Эдди, – хрипел он. – Все хорошо.