Темные предки светлой детки

Высокое давление их не смутило, им не понравилось, что терапия никакого эффекта не давала. Потом Игорь Анатольевич обратил внимание на порезы, которые я получила, упав в куст ежевики. Кардиолог велел провести дополнительные анализы. В одном его насторожили цифры: вместо пятнадцати единиц чего-то по норме у меня оказалось этого чего-то аж сто десять. Не спрашивайте, что зашкалило за все пределы, я не запомнила длинное слово, которое полковнику в процессе его рассказа подсказал Леня. Что-то вроде альфа-бета-гидрогеназа-оксидоредуктаза-бромкиназа-топорназа-табуреткоплаза… Ну, простите, ни я, ни полковник не способны запомнить длинные термины из раздела химии.

Игорь Анатольевич объяснил Дегтяреву, что этот анализ свидетельствует о том, что в мой организм поступило лекарство номомексин[4]. Оно устарело, массово применялось в шестидесятых-семидесятых годах двадцатого века, использовалось в психиатрии для купирования острых состояний у пациентов. Имеет массу побочных явлений, самые частые из них тромбообразование, повышение давления, сонливость.

У доктора возникло предположение. Он вооружился лупой, начал изучать мое тело и нашел на предплечье след от укола. Ясное дело, Звонков тут же доложил Александру Михайловичу о результате осмотра. И кардиологу, и Дегтяреву стало ясно – имел место преступный умысел. Но как сделать инъекцию в предплечье так, чтобы женщина не поняла, что ей ввели лекарство?

Полковник поломал голову и позвонил коменданту поселка, изобразил возмущение:

– Кто додумался посадить у ворот нашего гаража куст ежевики?

– Мы их не используем, – удивился тот, – они колючие, не дай бог, дети поранятся, мне родители башку оторвут.

– На днях, – ответил Дегтярев.

– В последний раз мы озеленяли вашу улицу в мае, – объяснил комендант, – сейчас осень на носу. Если не лень, зайдите в контору, я покажу план работ.