Телохранитель цесаревны

Так что слово своё они сдержат.

— Всё как бы так, но я прямо печёнкой чую, что всё не так просто. Знаешь, будем действовать прямо. Твоя дражайшая бабушка всё ещё во Франции?

— Ну да. Через три-четыре дня к нам вместе с дядей приедут.

— Вот и отлично. Я с ней поговорю тет-а-тет.

Всё, хорош. Осточертели меня все эти интриги! Будем действовать так, как я привык — прём напролом. Побеседую с Императрицей лицом к лицу и прямо спрошу, что она задумала. Хотят хороших отношений со мной? Вот пускай тогда прекратят свои интриги.

К тому же, как показали последние дни, принципиальной разницы между Москвой и Парижем я не заметил. И там и там постоянные какие-то проблемы у меня возникают. Достали, ей богу…

— Господин! — Послышался голос Геннадия. — Господин!

— Гена? — Удивился я, заходя обратно в свою комнату. В этот момент в неё буквально влетел Таичков. — Ты чего тут делаешь? Ты же вроде уехал в столицу?

— Беда, господин! В Париже то ли переворот, то ли восстание, то ли просто сразу несколько родов начали войну друг против друга!

— Ну это не хорошо, но ведь тогда даже к лучшему, что мы свалили оттуда вовремя.

— Беда в том, что каким-то макаром «Аисты» и остальные наши люди оказались под ударом! Наёмников хотели заставить выступить на стороне одной из сторон конфликта.

"— Отбились? — Вот тут я уже конкретно забеспокоился. И ещё начал злиться. Да что эти поганые лягушатники себе позволяют?! На моих людей попёрли! Если кого убили, то я бойню устрою виновникам!

— Отбились, даже убитых нет. Но раненых много.

— Слава богу. Так, надо отдать приказ, чтобы сидели на базе и…

— Господин, это не всё. «Аисты» тут же решили контратаковать, чтобы доставить неприятелю проблем и дать им понять, что не стоит им на них вновь нападать.

Вот тут я уже не просто начал беспокоиться. Холодок неприятный пробежал по спине, а ещё, кажется, я снова побледнел почище чем той ночью после гонки с призраком.

— Вы же помните, как упоминали про возможное разрушение Эйфелевой башни? — Аккуратно поинтересовался Геннадий. — Башня ещё стоит, но… отнюдь не в первозданном виде.