Темная лошадка

Они ходили ходуном.

Я никогда не сталкивалась с белой горячкой и симптомы ее были мне не известны. Но если вслед за трясучкой, Федя начнет чертей ловить, сильно я не удивлюсь.

— Ведьма, ведьма, — свистящим шепотом лепетал Феденька. — Все она, все она, все беды через нее. — И кажется, заплакал.

Святый Боже, что делается! Чего ж это он так возбудился?

— Федь, у тебя брага разлилась…

Федя перевел круглые от ужаса глаза на валяющуюся бутыль и вернулся к делам обычным. Трясти его не переставало, но брага, как Святая Вода понемногу отогнала бесовские видения.

Он хлебнул, раз, другой, поперхнулся и долго тер слезившиеся глаза рукавом замурзанной спецовки.

— Тебе их жалко, да? — тихими шагами я нащупывала почву. — Тебе заплатили?

— Ты что?! — взвизгнул Федя. — Бог с тобой! На мне крови нет! Это все она!

Такого меткого попадания, я от себя не ожидала. Первый же выстрел, хоть и шел наугад, влетел в цель.

Хорские мертвы. И убила их Рената.

Номер.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Я думала, что Хорские догадались вовремя унести ноги.

— Федь, а зачем Шурка ей помогал?

— Да не помогал он ей! — подвывая, проскулил Федя. — Он вообще ничего не знал!

Дуэль разведок продолжалась, счет постепенно выравнивался. Ай да Софья, ай да… чья-то дочь. Жаль успехам никто не порадуется. Ведь могу же. Если повезет.

— Они уже мертвые были! Кровища везде… все залило! — Федя снова приложился к бутыли. Если так пойдет, минут через несколько он добьется положительного результата — утопит печали в вине и рухнет со ступенек носом вниз.

А у меня только-только дело пошло…

— Федь, а как она с ними обоими справилась…? Если вы ей не помогали…

— Да не помогали мы ей!! — взмолился Федя. — Она их того… сразу в машине завалила. Бац-бац — сначала через сиденья, потом по контрольному в голову.

— Обоим?! — невнятная картина требовала уточнения. Но уже впечатляла.

— А то. Обоим. — Федя опустил голову и потряс длинными нечесаными патлами.

 — Я потом неделю ничего жрать не мог. Сразу сказал Шурке — валить отсюда надо. Пес с ним с институтом, жизнь дороже… Она ж ненормальная, Сонь! Что б я сдох — ненормальная! Ей все едино, что один трупак, что десять… — И вдруг треснул кулаком по перилам: — Эх! Надо было сразу валить. Да бабку жалко…

Я смотрела на понурого пьянчужку и где-то даже его жалела. Пьяные слезы зачастую неподдельны.