Темная лошадка

Только она и на первом месте.

— Мне было четырнадцать. Он был сильнее.

— Он тебя бил?! — Боже, как болят руки!

— Не он. Его друг. Один раз. Когда я отказалась украсть у мамы деньги и принести им. Они ждали меня в сквере…

— И брат позволил тебя бить?!

— Да он бы и не заметил, что меня нет. Гордеев мог меня прямо там под кустом закопать, он бы и не пикнул.

— А родители?! Неужели они ничего не замечали?! Почему ты им ничего не сказала?!

— Я сделала лучше, — усмехнулась Рената, — я показала. Вовремя дозу не принесла и показала.

— И что?

— А ничего, — с угрюмой горечью, вспомнила Рената. — «У Марата плохая компания, Рената негодяйка его покрывает и герыч носит, а он хороший. Несчастный, больной, запутавшийся мальчик». Сумасшедший дом какой-то! Этому слюнтяю, ничтожеству, девятнадцать, мне шестнадцать и я во всем виновата! Не сказала, не упредила, не доложила…

— А почему не сказала?

— А дура была. Боялась. Он же в ломках невменяемый был. А когда выросла, бояться перестала. Вложила по полной программе.

— Ну и что? Что было дальше?

— А дальше… дальше меня наказали, сказали, ты не имела права скрывать это «безобразие», а его в лучшую клинику в Швейцарию.

— На тебе злость сорвали?

— А что еще оставалось? Конечно, сорвали. Меня под замок, его в психушку, и все.

— Что все?

— Все стало по-прежнему. Марат — Центр Вселенной, он болен, ему нужно больше внимания. Его надо спасать, заботиться… А он ничтожество! Понимаешь, Сонька, он нич-то-же-ство! Слюнтяй! Я ему дозу принесла, он снова сел. Даже не задумался.

— Он был такой глупый?

Рената пожала плечами:

— Он был слабохарактерным. Аморфным, как плесень. У него даже слюна потекла, когда я ему дозу принесла. Представляешь, сидит, и слюни текут. Фу, падаль…

— Это было в первый раз или во второй? Я слышала его лечили дважды…

— И в первый, и во второй, — задумчиво произнесла Рената, невидящим взглядом таращась в угол. Она вся ушла в прошлое.

А я была в настоящем прикована к столбу и просто каменела от ужаса. Что я ей — она убила своего брата.

Думаю, да. Такая ненависть искала выход.

Видимо в лице моем что-то такое промелькнуло, Рената перехватила это выражение и усмехнулась:

— Думаешь, я чудовище, да? Принесла дозу… убила…? Нет, Соня, я ему в вену иглу не вставляла, герыч не вводила. Он сам сделал свой выбор — жить нормально, или сдохнуть. Он выбрал сдохнуть.