Темная лошадка

Разговор на какое-то время прервался, мужчины опустили, вмиг потяжелевшие головы и лишь изредка перебрасывались угрюмыми взглядами.

— Банда могла промышлять этим раньше? — нарушив молчание, неизвестно кого спросил Ковалев."

"Следователь пожал плечами, я повторила его движение и тихо сказала:

— В одном могу быть уверена, — сообщника из окружения семьи у них не было. До последней минуты, похитители были уверены, что у них находится ваша дочь, Михаил Петрович.

Следователь вскинул на меня глаза:

— Они всегда называли вас Ренатой?

— Да.

Я ожидала, что последует какое-то обсуждение моих слов, мужчины обмозгуют занятную ситуацию, — Софья Иванова даже с лицом наполовину замотанным скотчем не слишком походит на двойника Ренаты Кутеповой. Почему продолжилась путаница? В сарае, где меня выгружали из каблука, было достаточно темно? Или эти бандиты были всего лишь исполнителями, плохо знакомыми с жертвой? Они действовали по приказу, по наводке, у них имелись только фотографии Ренаты, сами лично они слежки не вели, и всю операцию подготовило третье лицо? Почему и как могла такое произойти?

Когда я несколько часов валялась связанная, у меня мелькали подобные «почему».

И тогда бы мне пришлось уверять парней, что я ценный товар и выкуп они получат в любом случае. Пришлось бы умолять не душить меня с досады, а подойти к вопросу философски — из любой неудачи надо извлечь максимальную выгоду.

Валяясь на матрасе, я очень жалела, что не имею возможности поставить себя и Ренату перед зеркалом, закрыть нам обоим верхнюю часть лицо и проверить, как сильно мы похожи с обмотанными лицами?! Почему возникла путаница и продолжалась до самого конца?!

У представителей правоохранительных органов похожий вопрос все же возник. Но обсуждали его за пределами кабинета.

— Андреич, пошептаться надо, — сказал оперативник следователю и покосился в сторону.

Их уход заставил Михаила Петровича поморщиться.

— Мне очень жаль, Софья, что тебе пришлось все это пережить, — сказал хозяин дома, и я заметила, как его левая щека подрагивает в нервном тике.

— Все хорошо, Михаил Петрович, — голосом мягким, как у больничной сиделки, сказала я. — Все уже закончилось.