Тебе назло

Он знал наперечёт все команды высшей лиги, всех чемпионов за последние лет десять, с энтузиазмом рассказывал, как и что делается и сочиняется, а я вечно молчала и только глазами хлопала, не зная, что ему в ответ сказать. Или хотя бы слово какое вставить, чтобы совсем дурочкой не выглядеть. Лёшка был человеком увлечённым, у него в руках всё спорилось, он учился на бюджетном, и родители у него совсем ничем непримечательные люди: папа, кажется, мастером цеха работает на одном из наших заводов, а мама — врач-терапевт.

А мне почему-то стыдно было рассказывать ему о своём родном отце, которого я навещаю пару раз в год, а ему и этого не нужно, и про маму, которая меняет мужей также дважды в год. Конечно, можно папкой похвастаться, вот им точно можно гордиться, но почему-то мне кажется, что Лёшка моей гордости не поймёт. Прохоров рассказывал, как в новогодние праздники они с отцом на турбазу ездили, на лыжах кататься, а я опять же промолчала и не сказала о том, что я после Нового года неделю провела с семьёй папки на Кипре. У него там дом, и хотя бы раз в год мы туда ездим, вот уже пять лет подряд. Мы с Прохоровым были совершенно разные, меня в институте за глаза называли ""бандитской дочкой"", а его ""гордостью института"", а меня всё равно к нему тянуло, и дело было не только в его привлекательной внешности. И я ему тоже нравлюсь, я же вижу и чувствую, но у нас ничего не получается, и я уже начинаю понимать почему. Наверняка, нашлись доброхоты, которые объяснили ему, что со мной лучше не связываться. Лёшка сегодня даже не спросил меня про открытие туристического комплекса, хотя я отлично знаю, что интересовался этим и даже статью пообещал в институтскую газету написать. А со мной об этом не говорит, и косится теперь странно, после того, как увидел сегодня, кто меня привёз. Тип с истинно злодейской физиономией. Ну, Завьялов…

Когда расходились, из кафе вышли, и я почувствовала, что Верка меня в спину толкает.

— Подойди к нему. Ну же.

Я сделала пару шагов. Лёшка мне улыбнулся, а потом набросил мне на плечи свой пиджак.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я и осторожно одёрнула подол облегающего платья. — Я сегодня при полном параде, нельзя было ничего лишнего с собой брать.

— Как всё прошло? — всё-таки спросил он.

— Нормально. Одни толкали умные речи, а другие аплодировали.

— Твой отец тоже говорил?

— Папка? — Я даже удивилась. — Нет, конечно, речи он говорить не умеет. Только пинки раздавать, чтобы работали быстрее.