Таня Гроттер и пенсне Ноя

Вспомнив, что Ванька все еще в темнице, Таня метнулась к Бессмертнику, с упрямством которого безуспешно бились Медузия и Сарданапал.

– Нет, нет и нет! – упрямо твердил Бессмертник. – Если ваш ученик действительно невиновен, тогда да… Мы рассмотрим все возражения на особом апелляционном совете, который назначим… э-э… скажем, в следующем году, чтобы было время подготовиться, и тогда уж на законном основании выпустим его из Дубодама.

– Но к следующему году Ванька будет уже дряхлым стариком, если вообще доживет! – крикнул Ягун.

– Ну и что? Зато закон будет соблюден. Если разобраться, все не так печально. Старость – прекрасный период жизни. Тебя уже не терзают страсти, и ты можешь философски осмыслить весь пройденный путь! – демагогически воскликнул Кощеев. Он торжествовал, зная, что самостоятельно Ваньку тибидохцам из Дубодама не вытащить.

– Чудненько! – сказал Соловей О. Разбойник. – Тогда мы отдадим все твои сокровища в фонд развития магических школ третьего мира, и ты будешь получать их обратно по дырке от бублика в год!

В глазах у Бессмертника мелькнула тревога.

– Да запросто! Я согласен! Все берите! – сказал он с усмешкой.

Преподаватели беспомощно переглянулись. Подзеркаливать упрямца было бесполезно – Бессмертник был слишком опытен и умел ставить мыслеблоки. К тому же из камней площади вновь начали проростать страшные де менты с пламенеющими глазами.

В эту минуту Поклеп, которого отвлекло от Тани появление Великой Зуби, вновь вспомнил о пенсне.

– Это ведь пенсне Ноя, не правда ли? То самое, что было и на пропавшем портрете? – спросил он зловеще. – Но мы после разберемся, кого и за что зомбировать… А пока ну-ка, дай его сюда! Живее!

Завуч протянул было руку, чтобы бесцеремонно сдернуть пенсне с переносицы Тани, но внезапно с криком отдернул руку и подул на пальцы.

– Ах так! – прошипел он. – Упрямые стекляшки! Никогда меня не ценили! Ладно, тогда ты сама!.. Сними их, переверни другой стороной – да-да, держи их так – и сосредоточься на том, что тебе хотелось бы узнать.

Сжимая пенсне, Таня присела на корточки перед Кощеевым. Тот с ненавистью уставился на нее.

– Ты думаешь, я что-то тебе скажу, девчонка? Ничего ты не узнаешь. И не надейся, – произнес он хмуро.

Но Таня даже не услышала его слов.