Таня Гроттер и пенсне Ноя

Де ментам же, тем, что с ней сталкивались, приходилось еще хуже – они просто каменели, едва встретив ее яростный взгляд – тот самый, который сумел выдержать только Персей, да и то прибегнув к помощи зеркального щита.

Ягге давно уже отыскала Ягуна и теперь пробивалась к нему с упорством лесоруба. В бою Ягге применяла древнюю, многими забытую, но уж точно не белую магию. Все ее маленькое тело было окутано багряным сиянием, которое, стоило какому-то врагу неосторожно атаковать ее, – внезапно вытягивалось и пронзало его световым копьем.

Сарданапал был не столь успешен в бою. Во всяком случае, вначале. Он оказался впереди, и его сшибли с ног прежде, чем он успел выбросить хотя бы одну искру. Правда, потом в дело вмешалась борода академика, она обмотала врагу шею, и магнетизер, усевшийся было на него сверху, захрипев, отвалился с посиневшим лицом.

– Ура, друзья! Эти тюремщики не умеют сражаться! Они умеют только пытать! Сомнем их! – зычно крикнул Сарданапал.

Краснощекий, отдувающийся, с растрепанной бородой и прыгающими усами, он выглядел внушительно, хотя и напоминал слегка самовар, что не преминул отметить дрожащим голосом трусивший Графин Калиостров.

Над брусчаткой меланхолично плавал джинн Абдулла, в последнюю минуту примкнувший к тибидохской экспедиции. Он томно шевелил бровями, переползавшими куда придется, и, поэтически подвывая, зачитывал по тетрадке длинные рифмованные проклятия, проделывающие в рядах врагов изрядные бреши.

Гоярын, некоторое время не принимавший активного участия в бою, отдохнув, теперь вновь взлетел и, кружа над Дубодамом, обстреливал сверху башни. Крыша одной из башен, той, что имела сущность мертвого грифона, запылала – яркое пламя залило площадь.