Дом в Мансуровском

Сто раз повторяла, что это конец, разрыв, и убеждала его и себя, что он надоел ей до синих чертей: «Видеть тебя не могу, понимаешь?»

Он кивал с сочувствующей гримасой: «Конечно, я все понимаю, о чем ты! Ну раз тошнит! – И делал серьезное лицо: – А ты, мать, часом, не залетела?» Юля бесилась, взбрыкивала, орала, хлопала дверью, абсолютно уверенная, что это все, навсегда, окончательная точка. Главное – его не видеть, не встречаться, не выяснять, не смотреть на него, не слышать его дурацкие шутки, не чувствовать запах его одеколона.

Сто раз они расходились, и каждый раз она в это верила.

На пару дней становилось легче. Как прекрасен воздух свободы! Как сладко ощущение независимости и неподвластности! Свобода – вот что самое главное! И как страшна любая зависимость – физическая, моральная, душевная. Потому что зависимость – это наркотик, и это надо лечить."

"Хватало ее на неделю, потом она начинала скучать. Ах, какой был соблазн позвонить! Ей казалось, что телефонные автоматы вырастали перед ней как ловушки: «Зайди, Юленька, зайди и позвони, сколько же можно так мучиться?» Держалась изо всех сил: «Вот еще! Я сильная, я могу».

Однажды он сказал:

– Хватит играть в бирюльки, Юля, мы никуда друг от друга не денемся.

Да что там телефон! После учебы она моталась на Дзержинку, болталась по близлежащим улицам. А вдруг?

Когда они были вместе, она частенько ждала его в условленном месте, на их скамейке, и всегда приходила чуть раньше. Он подходил, садился рядом и брал ее за руку. У нее перехватывало дыхание. Все, теперь можно жить. До четверга, когда они встретятся и рванут на Вернадского. Четверг был их днем.

– Рыбный день, – смеялся Кружняк. – Ты рыбка, Юля, моя любимая золотая рыбка.

– А ты акула, Кружняк, – отвечала она, – хищник.

– А ты? – смеялся Кружняк. – Ну да, ты же волшебница! Исполнишь хотя бы одно желание? Ну чем я хуже старого рыбака? – И он крепче сжимал ее руку.

– Знаю я твои желания, – бурчала Юля, холодея от его прикосновений. – Перебьешься!

На дворе была осень – холодная, ветреная, насквозь продувная. С неба летел то снег, то колючий дождь. Под ногами стояли невысыхающие лужи.