Дом в Мансуровском

Тася принесла шторы, которые, между прочим, сняла с собственного окна! Шторами Тася гордилась: на голубом тюле плыли длинношеие белые лебеди.

Потом появилась хрустальная ваза с искусственными гвоздиками, конфетница из того же прессованного хрусталя, и завершали это обновление два шедевра – здоровенный фарфоровый белый гусь с золотым клювом и устрашающим выражением злющей, какой-то драконьей морды и такой же здоровенный деревянный лакированный орел с распахнутыми крыльями и надписью «Привет из Кисловодска».

Соседки плюхнулись на диван, оглядели дело рук своих и остались довольны.

– Ну! – удовлетворенно сказала Лида, поднимаясь с дивана. – А ты боялась! Какую красоту навели! А ты не верила!

Выдавив жалкую улыбку, Маруся кивнула:

– Спасибо вам, девочки!

Довольные соседки ушли, а она уселась на диван и разревелась. Все было ужасно. Правда, теперь стало еще и смешно – можно представить, как развеселится сестрица! Сначала развеселится, а уж потом ужаснется.

Но и убрать все это было нельзя – девочки бы смертельно обиделись. Все было сделано от души, оторвано от самого сердца, но Маруся пожалела, что позвала соседок. Однако и это придется пережить.

Теперь оставалось раздобыть самое главное – мясо.

Мяса ни у кого не было. Правда, у Таси в холодильнике болтались какие-то кости «на супешник», как она говорила, и она была готова тут же отдать и эту «драгоценность».

Думали долго. Осенило Лиду:

– Пойдем к Салаевой! – сказала она с таким выражением лица, будто собралась на фронт бить фашистов.

Антонина Салаева была личностью известной и одиозной – мурманчанка, приехавшая в военный городок ловить мужа. С мужем не получилось, и Антонина стала ловить любовников. Но никто, кроме изголодавшихся солдатиков-срочников, не клевал на грубую и некрасивую хамку.

– Ну нет! – вздрогнув, сказала Маруся решительно. – Туда – ни за что!

– Я пойду, – заявила верная Лида, – я. У тебя, москвичка, все равно ничего не получится.