Дом в Мансуровском

Вся семья склонилась над девочкой.

– Красотка, – заявила тетка, – нет, я серьезно. Вы только посмотрите!

Счастливый растроганный дед подхватил:

– Еще бы! У нас в семье все красавицы! – И, наклонившись над внучкой, заговорил: – Катюша, Катечка! Котеночек наш!

– Папа, – отозвалась Маруся, – она не Катя. Она Тамара. Томочка.

Растерянный профессор обернулся на младшую дочь.

– Та-ма-ра? – переспросил он. – Как это – Тамара?

В комнате воцарилось молчание.

– Саша! – умоляюще сказала Ася.

Но муж ее прервал:

– Подожди! Маруся, какая Тамара? Как вообще такое возможно?

В этот момент ребенок захныкал, и женщины засуетились – кинулись проверять наверняка описанные пеленки, наперебой обсуждать, что надо дать грудь ну и дальше по пунктам.

Ася заохала, что сперва надо бы покормить ее. Юля ушла на кухню разговаривать по телефону, и оттуда были слышны ее командные нотки.

В углу в кресле сидел Александр Евгеньевич, счастливейший дед. Растерянный, обескураженный и всеми позабытый. Но кто на него обращал внимание? Теперь точно не он был главным действующим лицом.

"Объяснились назавтра – в день приезда все было суетно, непонятно, бестолково. Правда, назавтра все было так же, да еще бессонная ночь, но днем, спасибо Асе, Маруся урвала два часа сна и немного пришла в себя.

– Тамара – так зовут Лешину маму, – монотонно повторяла она. – И ты, папа, меня должен понять! Я и так, пап… сбежала. Леша вернется, а нас нет. Я вообще не понимаю, как смотреть ему в глаза. А вдруг он нас бросит?

– Ну да, – усмехнулся профессор, – поэтому ты бросаешь ему затравку.

Маруся вяло оправдывалась:

– Да, чтобы Лешке было приятно. Да, если хочешь, затравку. Да, я чувствую свою вину, и ты должен войти в мое положение. И потом – какая разница, папа? Ты будешь любить ее меньше?

Профессор оскорбленно молчал. Растерянная Маруся расплакалась.