Дом в Мансуровском

Когда в доме дети, в доме есть жизнь.

Он знает, почему все так – не идет работа, и он бесполезен. Глупый, капризный старик. Домашний тиран. Горький стыд и отчаяние.

Какой кошмар – эта старость.

* * *Счастье – отпустили на пару недель домой. Хотя к больнице Маруся привыкла – человек ко всему привыкает. Привыкла вставать в семь утра, бесконечно сдавать анализы, ждать обхода врачей, терпеть болезненные капельницы, засыпать при свете и шуме, смотреть вместе со всеми телевизор, обсуждать сериалы и актеров. У девочек – так их называл персонал – были свои любимцы и нелюбимцы.

Свобода наступала после шести, когда расходились врачи и на посту оставалась дежурная сестра. Среди сестер тоже были хорошие и не очень. Первые иногда присоединялись к больным, вместе пили чай и сплетничали. Особо болтливые рассказывали истории о пациентах, смешные и трагические, на трагических девочки плакали.

Про «дальше» лучше не думать. Слово это она возненавидела.

"Где ее дом? Какие отвратительные мысли лезут в голову. Как это где – рядом с мужем, в военном городке на берегу Кольского залива, в семейном общежитии, в квартире на втором этаже, дверь направо. В комнате с видом на бухту Ягельная Губа.

Любимый Мансуровский – это детство, Ася, папа и Юлька, школа – в общем, счастье. Счастье, которое в прошлом.

Она отвечает за свои слова и свои поступки. Родится ребеночек – Маруся машинально погладила живот, – и она уедет в поселок.

Или через полтора, когда малыш немножко окрепнет. А перед Юлькой надо бы извиниться. Сколько раз она перед ней извинялась? Миллион. А Юлька? Тысячу раз обижала Марусю и ни разу не извинилась. Маруся всхлипнула от обиды: «Ну и черт с ней. Тоже мне, героиня! Юлька у нас всегда героиня. А в этот раз я извиняться не буду, я беременная, а значит, нежная и ранимая.