Дом в Мансуровском

И мне сейчас очень грустно и одиноко! И знаешь, странное дело, я скучаю по городку, по нашему поселку, по нашей комнате, по девчонкам. Про тебя я молчу. – Маруся жалобно всхлипнула: – Знаю, что для малыша это вредно. В общем, лежать мне здесь и лежать, скорее всего, до самых родов. Может, ненадолго выпустят, а потом снова заложат, запрут. Такая беременность, Лешик, не повезло. Господи, что я несу! Мне – и не повезло? Тогда кому повезло? Все, хватит киснуть и кваситься, совсем распустилась, тоже мне, жена офицера! – И, тяжело вздохнув, Маруся перевернулась на спину и осторожно погладила живот.

Юлька появилась в субботу вечером, когда время для посещений уже закончилось.

Дверь распахнулась, и она возникла на пороге, растрепанная, взбудораженная, возмущенная. За ней шла дежурная медсестра, повторяя:

– Халат хотя бы наденьте, гражданочка!

Юля отмахнулась и, увидев Марусю, зашла в палату.

– Привет! Ну как ты здесь, а? Поменяла одну камеру на другую?

Маруся возмущенно хмыкнула:

– Очень остроумно!

– А я тебе фруктов привезла! Настоящих, узбекских! Такая вкуснота, полный отпад! – И Юля зашуршала пакетом. – Смотри, какое яблоко! – Сестра протянула Марусе огромное розовое, глянцевое яблоко.

– Потом, – ответила Маруся, – сейчас неохота.

– Ну да, выпендриваемся. Ощущаешь себя самой несчастной? Понятно, что больница – это невесело. Но ты могла бы валяться в провинциальной больничке черт-те где, на краю света, Маруся! На старом зассанном матрасе и сером белье в палате на десять больных. А ты лежишь в двухместной, в тепле и уюте, с теликом в коридоре.