Дом в Мансуровском

Как все знакомо: родные лица, знакомая и любимая музыка, на столике вино и бокалы, кто-то дремлет, кто-то негромко спорит, идет неспешный разговор, тихо бренчит гитара, в соседней комнате слышится смех.

И Юля вдруг разревелась.

– Нервы, – объяснила она Карине, – просто нервы, ничего не стряслось. Да честное слово ничего не стряслось!

– Не верится, – обеспокоенно отозвалась Карина. – Больно смотреть, что ты мучаешься и тебя что-то терзает. Обидно, что не делишься. То есть не говоришь правду, вроде я не заслужила. Разве я что-то разболтала? Или когда-нибудь сказала кому-то то, что не должна была говорить?

– Нет, что ты! Я расскажу.

– Ну раз уж столько ждала! – улыбнулась Карина.

Конечно, были и хорошие дни. Юля с Кружняком гуляли по закоулкам и дворам Старого Арбата, ели мороженое, а проголодавшись, заходили в кулинарию, покупали что-то готовое, бежали домой, жарили ромштекс или котлеты, резали хлеб, открывали вино и садились обедать."

"Это был почти семейный спокойный обед со спокойными и неторопливыми разговорами о пустяках, о погоде, фильме, купленной вещи.

Неужели она ревнует? К кому? К немолодой, нездоровой и пьющей женщине? Ей-богу, смешно.

Тогда почему это так злит ее? Разве она хочет, чтобы он остался тут навсегда?

– Принеси фотографию своей жены, – попросила она однажды.

– Брось, ни к чему, – резко ответил он и добавил: – Ты и она – две параллельные прямые.

– Которые никогда не пересекутся! – подхватила Юля.

Кружняк обернулся и внимательно посмотрел на нее.

– Никогда, – подтвердил он. – А разве я что-то обещал?

Юля отвернулась к стене.

– Я хочу спать, иди уже, а? Сколько можно копаться?

– Завтра позвоню, – вместо «пока» ответил он.

Юля молчала.

Хлопнула входная дверь, и она заревела. За всю жизнь она столько не плакала.