Дом в Мансуровском

Это еще больше ее заводило, и она отворачивалась к окну, где проплывали поля и леса, узкие речки, деревеньки с покосившимися избами, темные, сто лет не крашенные заборы, перед ними лавочки. Дорогу перебегали грибники с корзинами, в резиновых сапогах и телогрейках.

Негромко играла музыка, и Юля засыпала. Сквозь сон она слышала, что Кружняк убавляет звук, чтобы она поспала, и думала о том, что скоро, через пару часов, им предстоит расставание.

«Рано, – говорила она себе, – мы еще вместе, он рядом.

Однажды решили, что с гостиницами пора заканчивать, и оставался один вариант – ее собственная квартира. Ее гавань, причал, ее личное и сокровенное, куда не хотелось никого допускать.

Здесь все было знакомо и удобно, и она чувствовала себя хозяйкой, а не случайной залетной гостьей в чужой квартире.

Но он все глубже и дальше проникал в ее жизнь. Теперь он знал о ней практически все. Что она ест на завтрак, из какой чашки пьет, в чем ходит дома, какого цвета ее постельное белье, какую слушает музыку, какие книги читает. Кстати, о книгах. Однажды он задержался у книжного шкафа. С интересом рассматривал его содержимое, потом тяжело вздохнул и вытянул несколько.

– Зря ты это. Зря дома хранишь. Мало ли что.

– Стуканешь? – усмехнулась она. – Ну-ну. Поторопись.

Это были Солженицын и Замятин, обе Каринкины, и Юля не на шутку испугалась, что книги он заберет.

– Мне-то они зачем? – удивился Кружняк. – Просто предупреждаю. Убери. Подальше убери. А лучше спрячь. Это дружеский совет.

– А, ну да! Мы же друзья!

Вечер был безнадежно испорчен.

Вскоре Кружняк ушел, а она, допив оставшееся вино, долго сидела на темной кухне и смотрела в окно.

Рванула. Уже за дверью услышала музыку и голоса. Ну и отлично! Там все свои, говорящие на одном языке, ей будет хорошо и привычно. Так все и было, и по-другому быть не могло.

Увидев ее, Карина удивилась:

– Ты откуда?

Юля махнула рукой.

Скинув пальто, прошла в комнату.