Сыскари

Сам я в подобной ситуации, правда, не бывал, но чувствую ее очень хорошо…

– А потом Сизова арестовали, – подхватил Гуров. – И он понял, что единственное его сокровище теперь – это молчание. Недаром Мордовцев злится. Сизов дает показания так аккуратно, что его впору на Доску почета вешать. Спокоен, благожелателен, сотрудничает со следствием. Но о своем участии в преступлениях говорит предельно сдержанно – никого не убивал, бриллианта не видел, ничего не знает. Расчет верный – кроме Куглера, его уже некому опровергнуть, а Куглера он, надо понимать, запугал.

– Непохоже, чтобы он его очень напугал, – скептически сказал Крячко. – Куглер-то сюда едет!

– Куглер сюда едет, – подтвердил Гуров и, включив на секунду фонарик, посмотрел на часы. – По идее, уже должен подъехать – с минуты на минуту. Не пойму только, для чего он Нодара сюда тащит? И почему тот сюда едет? Ему сейчас это вроде ни к чему – на волоске висит. Одно только мне в голову приходит…

– Алмаз? – догадался Крячко.

– Он самый, – сказал Гуров.

– А я вот никакого притяжения не чувствую, – проворчал Крячко. – Хотя, может быть, сижу в двух шагах от этого чертова камня. Жалко! Найти бы потихоньку – так я, пожалуй, службу бы бросил, да в Грецию махнул!

– Ты же в Греции никого не знаешь! – рассмеялся Гуров. – Что бы ты там делал?

– Ты забываешь, что я все-таки сыщик, – важно сказал Крячко. – Нашел бы родственников покойного Такера, выяснил бы, на кого он работал, и нагрянул бы прямо к миллионеру в покои – не интересуетесь ли, мол, камушками? Я бы цену, как эти, ломить не стал.

– Размечтался! – сказал Гуров. – А еще удивляются, откуда в МВД коррупция. Когда даже старый сыщик мечтает, что бы украсть…

– А что? – печально спросил Крячко. – Даже и помечтать нельзя? В Греции, между прочим, солнце, фрукты… Девушки загорелые.

– Ты про надбавки забыл упомянуть, – сказал Гуров. – А покойники – это удовольствие временное. Вот сапоги – это уже серьезно. Но тут ты сам виноват.

– Ничего я не виноват, – возразил Крячко. – У меня на тех сапогах ""молния"" полетела. А эти не греют ни черта.