Светлый феникс

Сейчас я усну, так и не узнав, где мой иллами…

— Поспишь позже, мальчик мой, — нежный перелив голоса, от которого хочется одновременно спрятаться и оказаться как можно ближе к носителю.

Голос наполненный такой мощью, что сомнений не остаётся — его обладатель бог.

— Богиня… — восхищенно протянул то ли вслух, то ли мысленно.

Понять было сложно говорю ли я или только думаю.

— Твой иллами на Грани, восстанавливается. Не тревожь его, — строго предупредила Айвана. — Не разочаруй меня, Айтерртей."

"Если бы мог — вздрогнул бы.

Айвана, Терран, Татей — Айтерртей.

Отец не имел права называть меня так, но пошел на поводу умирающей жены, выполнив ее последнюю просьбу. Правда, сделал по-своему, первое имя дал традиционное, согласно очереди рода и лишь вторым то, каким просила назвать меня мама.

Мы почитаем богов, любим и трепещем перед ними, и считается кощунством использовать их имена.

Не оскорбительно ли оно для них?

— Простите… — начал было извиняться, но был оборван нежным голосом.

— Айтерртей, нам нравится звучание, — богиня легко угадала мои мысли, наверное, просто считала. Это в ее силах, как и многое другое.

Хотелось спросить о том, кто еще, но я хорошо знал: боги сами открывают завесу, сами решают, что сказать нам, смертным. И нельзя настойчиво требовать ответа. Как и нельзя сейчас спросить о шестикрылом, ответа не будет. Могут наказать не только спрашивающего. Но и весь род.

Я был счастлив только от того, что Айвана снизошла ко мне, даровала свою милость. Она не просто пришла, она развеяла мои тревоги: Сириус жив и ему помогают.

Я понял достаточно из ее скупых фраз.

— Я открыт перед вами: душой и телом, — ритуальная фраза, суть которой в том, что я весь предан своим богам.

— Мы знаем, мальчик мой. Ты оправдал наши ожидания.

Вот ведь, а отец всегда считал, что я лишь позорю богов, идя наперекор ему и Совету. Но если мои помыслы и стремления созвучны воле богов, то почему же большинство их отрицает, порицает и стремится уничтожить?

— Потому что власть туманит разум.