Сумрак

 – И никто другой мне не нужен.

Мое сердце упало на мгновение, когда я посмотрел на Эм, потому что все это было правдой. Все остальное не имело значения. Если что-то и уничтожит наши отношения, она все равно будет единственной. В тот момент мне было наплевать на ее ошибки, на то, прикасался ли к ней кто-нибудь, кроме меня, или то, что мы были друг для друга злейшими врагами.

Это была моя девочка, обезображенная шрамами с изодранной в клочья душой и все такое. Она была прекрасна.

Алекс встала и медленно попятилась, ее тело напряглось.

Поднеся наши связанные руки ко рту, он ослабил ремень зубами, Алекс так тяжело дышала, что я мог слышать ее дыхание, пока она продолжала отступать.

Ремень ослабился, и я потянул за него, наконец освободив левую руку. Мы оба стали развязывать себя.

Эйдин зарычал, не в силах освободиться, и Алекс ахнула, когда он вырвал крюк из стены и бросился на нее. Она поспешила в ванную, но он схватил ее под мышки и поднял, прижав к себе.

– Прикоснись ко мне. – Он почти задыхался.

Она не выдержала, закрыла глаза и всхлипнула.

– Не сейчас, – воскликнула она. – Не после всего. Как ты можешь делать это сейчас?

Он уткнулся губами в ее шею, прижимая ее голову к своему телу и крепко обнимая.

Я посмотрел на Эмми, ее глаза наполнились слезами. Она встала и попятилась от меня, я двинулся, глядя на ее обнаженные плечи и лямки бюстгальтера, лениво спадающие на ее руки.

Она побежала, но я поймал ее, и следующее, что помню, это как мы все оказались в душе, вокруг царил хаос из рук и ног.

– Давай, Эмери, – сказал Эйдин рядом с нами. – Пусть он тебя везде трогает.

Я смотрел ей в глаза, развеселившись от мысли, что он думал, будто все еще имеет над ней власть.

– Пусть она попытается меня остановить, – бросил я вызов, а затем спросил ее: – Ты готова к этому?"

"– Если только ты не прикажешь мне пристегнуть ремень безопасности, – ответила она, – заткнись уже, Уилл.

Я ухмыльнулся, срывая с нее штаны и бюстгальтер, стягивая трусики на бедра. Она захныкала, и я обхватил рукой ее горло, снял очки, положил их на мыльницу и выдохнул ей в ухо.

– Это уже не юношеская любовь, – сказал я, прижимая ее грудью к стенке душа. – И не влюбленность. Это мужчина, которому давно пора показать тебе, на что он способен.