Стеклянные крылья

Анетте казалось, что у нее в груди разбилось сердце, словно хрустальный бокал, упавший на пол. Она подняла руку и осторожно, чтобы не потревожить дочь, вытерла нос рукавом. Пошепталась с ней:"

"– Что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Что бы ни случилось.

– Ты что-то сказала?

Человек, стоявший к ней спиной у окна, говорил холодно и отстраненно.

Она набрала воздуха в грудь. Неужели так трудно признаться, что она совершила ошибку?

– Прости, милый. Я прекрасно знаю, что я дура. И мне действительно жаль.

Не так уж и ужасно, стоит только начать. Анетта слышала, что охрипла и говорит невнятно.

– Это больше никогда не повторится.

– Что именно?

– Э, ты о чем?

Свенн обернулся и посмотрел на нее. Тоскливо.

– Что больше никогда не повторится? Что ты врешь о том, куда едешь? Что ты убегаешь от нашего ребенка? Что ты рискуешь жизнью ради расследования, к которому никакого отношения не имеешь? Я просто хочу понять, что из этого не повторится, а с чем я еще столкнусь.

Они со Свенном вместе почти двадцать пять лет, и Анетта никогда его таким не видела.

– Я многое могу простить, Анетта, но дело больше не во мне. И даже не в тебе, если уж на то пошло. Дело в ней. – Он показал на их дочь. – У нас ребенок родился. Ты ведешь себя так, будто не осознаешь, что это значит.

Анетта не знала, что сказать. И даже если бы знала, все равно была не в состоянии произнести ни слова – ей сдавило горло.

– Что ты собираешь делать? В будущем? Сбежишь с ее крестин, потому что тебе скучно? В ее первый школьный день? Ты такой матерью хочешь быть?

Мать, которой она хочет быть? Анетта закрыла глаза, чтобы не видеть отчаяния во взгляде Свенна. Как она могла решить, какой матерью хочет быть, если она вообще не чувствовала, что она мать?

– Ты одна гонялась за преступником и оказалась очень близка, – он показал пальцами, насколько именно, – к смерти! Больше у тебя подобной свободы нет, Анетта.

Она решила попробовать оправдаться. Объяснить. Она откашлялась и неуверенно заговорила, едва узнавая собственный голос.

– Я уже не знаю, кто я.

– Никто не знает, Анетта.

Свенн поморщился. Его слова – словно удар ножа.

– На нас только что сбросили бомбу. Думаешь, я знаю, кто я? Я только ноги переставляю.