Смотри, но не трогай (СИ)

Почему Лера оказалась здесь одна? Почему не позвала на помощь? Не успела? Возможно, ей поплохело так резко, что она потеряла сознание прямо на месте… Интересно, так вообще бывает?

Фак! Я не знаю, как бывает, а как не бывает при сахарном диабете! Спросите меня про боковой амиотрофический склероз, которым болела мама, — и я расскажу вам все о факторах риска, симптомах, диагностике… А в вопросах диабета я полный ноль. Даже сейчас, когда Лера в обмороке, я понятия не имею, как ей помочь…

И мне тошно! Тошно от самого себя! Потому что я был тупым, бессердечным эгоистом, зацикленном на собственной боли.

Почему самые ценные жизненные уроки всегда усваиваются через жесть? Почему для того, чтобы хоть немного морально вырасти, нужно непременно ощутить себя полным дерьмом? Почему для приобретения толики ума, надо потерять так много?

— Мы можем ей помочь? — оглядываюсь на Диляру.

Бездействие меня убивает. Нет ничего хуже, чем просто сидеть и смотреть, как человек, который как-то незаметно стал тебе дорог, в одиночку борется за жизнь.

— В скорой сказали просто ждать их приезда, — она заламывает пальцы.

Нахожу Лерину руку и, приложив к ее запястью три пальца, прислушиваюсь. Пульс есть. Учащенный, но вполне различимый.

Осторожно обхватываю крошечную ладонь и про себя отмечаю, что она очень холодная и влажная. Сколько Лера пролежала здесь вот так? Одна, с распахнутым настежь окном…

— Она ледяная, — говорю я, не узнавая собственный голос. Непривычно низкий, дрожащий, хриплый.

Без лишних слов Матвеев принимается закрывать створки, а Диляра со скепсисом качает головой:

— Думаю, лишний раз ее лучше не тревожить. А вот укрыть, наверное, можно…

Спихнув в сторону многочисленные куртки, сдираю с кровати одеяло и осторожно накрываю им Грановскую. Господи, какая же она тоненькая и миниатюрная… Пальчики такие худенькие, как у ребенка… И носик совсем махонький… Прямо кукольный.