Смерть оловянных солдатиков

– Узнайте все подробности. Все возможные подробности. Что еще?

– Я готовлю вторую группу.

– Отставить… Отставить вторую группу.

– А что тогда делать?

– Ничего. Ничего не делать! Совсем! Всё, что можно было сделать, вернее, наделать, ты уже наделал. Лопатой не разгрести. Приостанови прыть. И операцию. Тебе еще за эти семь трупов отписываться.

– А как же с передачей дел?

– С какой? Нельзя принять то, что не передают.

– Но он же под вами.

– Подо мной. Но не со мной. Не по любви. Нет у нас взаимной любви. Вынужденный у нас коитус.

– Так, может, его?

– А может, вперед – тебя? Он? Не трепыхайся. Нам теперь суетиться без толку. Этот раунд за ним. Все раунды пока за ним. Пусть работает. Пусть пасет Регион. И пусть отчитывается. Мне как верховному. Он ведь мой боец. А ты думай. На то тебе голова дана и оклад немаленький. Думай и докладывай. Обо всем. Лично мне!

– А если?..

– Вам что-то не понятно? – перешел на «вы» «Первый».

– Никак нет. Всё ясно!

– Тогда иди, и не просто иди, а работать иди. Не покладая рук. И не теряя… своего достоинства. Того самого, которого тебя могут лишить. Он – может лишить. Если захочет. Ступай. Если можешь решить вопрос – решай. Если не можешь – договаривайся. Если не можешь договориться – то… Лучше всё равно договориться! Мне в охране обрезки не нужны. Такой мой тебе совет. Надеюсь, я смог донести? А если я не смог – он донесет.

– Вопросов нет!

* * *– Выпьем?

– Давай.

Два человека. Двое мужчин, уже не очень молодых, сидели за столиком. Не в ресторане. Не в кафе. Не в уличной забегаловке. Сидели в глухой комнате, с закрытыми дверями, с опущенными шторами, у черта на рогах, где их никто не знал и никогда не видел, и никогда больше не увидит. Два мужика. Какие-то забулдыги, до которых никому дела нет.

Сегодня приятели, а завтра… Но завтра – это не сейчас. Завтра – это потом.

– За что пить будем?

– За тебя!

– За меня?

– Ну да. Что бы всё у тебя было тип-топ!

А будет?

Кто знает.

Вернее – кто-то знает.

Серега знает. Произносит тост за здравие. Хотя, может быть, и за упокой. Он, конечно, не господь бог, но иногда его подменяет, решая чужие судьбы и загодя зная, когда последний час пробъет.

– Собачья у нас работа!

– Собачья. Причем женского рода.

– За собачью работу, которая женского рода! До дна!

Выпили.

Крякнули.

Закусили.