Следствием установлено

Стуков участливо улыбнулся, спросил:"

"– У вас там знакомые?

– Да, конечно, – Семенюк вдруг нахмурился, сильно потер лоб и, прихватив правой рукой свою профессорскую бородку, внимательно посмотрел на Степана Степановича. – Простите, мой дорогой, за нескромный вопрос: мы с вами раньше никогда не встречались?

Степан Степанович утвердительно наклонил голову:

– Встречались. После случая в книжном магазине.

– Да, да, да… Кажется, вспомнил! – Семенюк обрадовался, словно ребенок. – Тогда я просил заведующую магазином оформить мне подписку на последнее собрание сочинений Федора Михайловича Достоевского.

К сожалению, у меня не оказалось с собою денег, чтобы сделать первый взнос, и произошла неприятность. Заведующая, такая обаятельная дама, поступила со мной, как с ненормальным. Она буквально пыталась выставить меня за дверь. Я очень тогда расстроился. Простите, как вас по имени-отчеству…

– Степан Степанович, – подсказал Стуков. Семенюк еще радостнее закивал головою:

– Спасибо вам, дорогой Степан Степанович! Вы так меня выручили прошлый раз.

Помнится, торговые работники предъявляли мне кучу вздорных претензий. Да, да, да… И еще помню, прошлый раз мы с вами очень мило беседовали о творчестве Достоевского. Знаете, я по специальности электромеханик. Когда работал в институте, на художественную литературу не оставалось времени. И вот только сейчас по-настоящему увлекся ею. Я буквально открыл Федора Михайловича Достоевского! Какая это глыбища…

– Извините, Николай Петрович, – осторожно перебил Стуков.

– Меня интересует: к кому вы вчера хотели ехать в райцентр?

Семенюк, будто внезапно споткнувшись, удивленно посмотрел на Степана Степановича.

– Хотел ехать в райцентр?.. Да, да, да! Там живет девушка, отлично знакомая Игорьку. Очень симпатичная, до удивительности воспитанная.

– Бураевская Бэлла?

– Как вы сказали? Бэлла? Бэлла… – Семенюк болезненно поморщился, потер лоб и вдруг обрадовался. – Вы знаете, вспомнил интересную мысль! Ее высказал лермонтовский Печорин: «Радости забываются, а печали никогда».

Вероятно, поэтому, мысленно перелистывая еще раз страницы Достоевского, мы в первую очередь вспоминаем такие мрачные эпизоды, как убийство старухи-процентщицы, или жуткие сны Раскольникова, или фантастическую и вместе с тем до жути реальную сцену самоубийства Кириллова…

Лицо Семенюка сделалось отчужденным. Он уставился взглядом в пространство, будто выступал перед большой аудиторией или, на спор, дословно вспоминал давно прочитанное.