Следствием установлено

– Мне уже за тридцать, – задумчиво ответил он и улыбнулся, – Социологи утверждают, что в этом возрасте нормально развитые люди начинают искать свое место в жизни.

– Не жалеешь, что ушел?

– В чем-то жалею, в чем-то нет. Конкретнее? Ты вот сейчас маешься и не видишь просвета с магазином. А мне все до лампочки. Моя работа теперь такая: шесть часов вечера пропикало – у меня и головушка не болит. Как говорят, подайте шляпу – я пошел…

В коридоре коротко звякнул звонок. Антон подошел к двери, отвел защелку.

В квартиру, запыхавшись, влетела Бэлла:

– Должна огорчить, мальчики. Тоська заступила только что на дежурство. Присутствовать не сможет. А жаль: веселая девчонка, с ней не заскучаешь.

Она быстро пронеслась по квартире, и сразу кофточки с платьями оказались в шкафу, журналы – в тумбочке, а посуда со стола – на кухне. И уже из кухни раздались ее команды:

– Бирюков, ищи в серванте штопор, открывать будем бутылки. Кайров, не сиди истуканом, доставай фужеры или весели нас!

Антон подошел к серванту.

Открыл один ящик – в нем лежали салфетки. Во втором увидел столовые ножи, серебряные ложки и вилки. Здесь же лежала распечатанная пачка сигарет и телеграмма. «Срочно приезжай. Игорь», – мельком прочитал Антон, порывшись, среди ложек отыскал штопор и выставил на стол три фужера. Кайров взял гитару, попробовал струны и, глядя на кухонную дверь, за которой орудовала Бэлла, грустно запел:

Призрачно все в этом мире бушующем –

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь…

На кухне хлопнула дверца холодильника. Бэлла вошла в комнату, держа в одной руке полную вазу яблок, в другой – две бутылки вина.

– У нас испортилось настроение? – ставя на стол бутылки и вазу, обратилась она к Кайрову.

Кайров прижал ладонью струны:

– С чего ты взяла?

– По репертуару чувствую, – Бэлла погрозила пальцем. – Ну-ка, сыграй что-нибудь поэнергичней! Не спать собрались.

Кайров подмигнул ей, бодро ударил по струнам:

Занавесишься ресниц занавескою,

Хоть на час тебе жених, ты невеста мне.

Коридорного шаги – злой угрозою,

Было небо голубым – стало розовым…"

"Антон почти с нескрываемым интересом смотрел на Кайрова и не узнавал его. Как будто другим человеком стал Кайров, как уволился из милиции. Он, словно не привыкший к армейской дисциплине солдат-первогодок, оказавшись в увольнении, захлебывался краткосрочной свободой.