Сладкий подарок для императора Теней

Стоило ей произнести эти несколько слов, как я убедилась, что мы влипли. Глаза демона нехорошо сверкнули; я увидела отблески настоящего пламени — и какая разница какого они цвета. Правый уголок губ уехал вверх.

Но и это еще не все. Клятая пентраграмма, которая до этого делала вид, что представляет собой лишь мазню на полу, зазвенела, как упавшая на ребро монета, и заискрилась. Лучи загорались на ней один за другим, не оставляя никаких сомнений в том, что призыв состоялся.

На запястьях у каждой из нас засверкали маленькие желтые кругляши на тонких ниточках, заметные только нам.

— А не будешь ли ты так любезна, дорогуша, упасть ниц и молить о снисхождении? И заодно сними экран, чтобы я на тебя посмотрел. Вдруг мне захочется дать тебе шанс, — приказал демон.

Не знаю, что чувствовала в этот момент Дафна. Возможно, неведение давало ей иллюзию безопасности. Ведь демон, абсолютно точно, не смел так говорить с ней. На него должен был давить свеже выкованный магический ошейник, а внутренности при неподчинению призывателю, как утверждалось в гримуаре, жгло, как при соприкосновении с каленым железом.

Наш же экземпляр не демонстрировал ни намека на недомогание.

— Как тебя зовут, болезный? От счастья, наверное, помешался. Впрочем, имя твое мне без разницы. Заруби на носу, дерзости я не потерплю. Не надо здесь красоваться и производить впечатление. С тебя всего одно задание, потом — свободен, — выдала Дафна.

Соберись она заранее настроить кого-то против себе, у нее не получилось бы лучше.

— У тебя хотя бы третий уровень силы есть? — заволновалась сестра. — Если нет, то проваливай сразу. Пустобрехи нам ни к чему.

На ее «нам» демон изогнул бровь; оговорка от него не ускользнула.

— Даже молодость не искупляет недостаток манер, — рявкнул в ответ мужик в отражении. — Твой рот следует вымыть с мылом и вывернуть наизнанку.

Последнее, что я заметила перед тем, как сорвать с запястья призрачную денежку, это губы Вэл, сложившиеся в беззвучное «о», и стремительно синеющее лицо Дафны, которая и на пороге гибели оставалась изумительно красивой.

— Приказываю тебе предстать передо мной, склониться и повиноваться, — я прокричала это вслух, уже не заботясь о сохранении тайны.

Неизвестно откуда взявшийся ветер мешал закончить фразу, но я повторила ее еще раз.