Скелеты в тумане

Катер вначале недовольно завилял, как пьяный, а потом послушно стал на курс.

– Молодец, – сказал участковый. – Так держать.

– А где здесь гудок? – спросил Алешка и нажал кнопку, которую ему показал милиционер.

И над морем пронесся мощный рев сирены. И почему-то всем стало легче. Мама даже улыбнулась…

Когда катер уже подходил к цели, из-за косы вылетел Акимыч на бывшей «Чайке» и едва не устроил столкновение судов на море.

Ничего хорошего дед не сообщил: Дима на станции не появлялся.

– Заблудился пацан, – обрадовал Акимыч своим выводом.

"Его оставили сторожить катер и лодки, а сами, захватив фонари и толстую веревку, отправились на заброшенный рудник.

Глава XVIII

Одни «шкилеты» кругом!

Подземный ход ощутимо уходил вниз. Все больше становилось сырости. Камни под ногами были скользкие, стены сочились влагой, а со сводчатого потолка непрерывно капало. Капли были соленые. В подземелье проникало море.

От одной мысли, что над головой многометровая толща воды, которая может в любую минуту продавить слабое место в кладке и хлынуть неудержимым потоком внутрь, становилось не то что холодно, а просто леденело в груди.

Огарок таял на глазах. И вдруг его отражение засверкало на чем-то черном. Это черное покрывало пол. И уходило вдаль.

Это была вода. Как я ни старался разглядеть, сколько ее впереди, мне это не удавалось. Далеко ли светит свеча?

И я пошел дальше. На мне были резиновые сапоги, но очень скоро я понял, что они коротковаты для таких условий – пол неудержимо понижался, а черная вода становилась все глубже.

Я остановился. Что там впереди? Не исключено, что вода достигнет потолка. И я сделал несколько шагов назад. И опять остановился. Посмотрел на свой несчастный огарок и понял, что на обратную дорогу его не хватит.

Отчаянье охватило меня. Которое сменилось злостью. Нет, я выберусь отсюда и найду капитана!

И я снова пошел вперед. Через некоторое время вода хлынула в мои сапоги. А потом поднялась до пояса.

Большое, конечно, утешение. Большая, конечно, разница – в какой воде тонуть: в ледяной или холодной.

Когда вода дошла до шеи, я поднял над головой огарок и поплыл. А что мне оставалось? На смену злости, отчаянью, страху пришло безразличие. И у меня даже не дрогнуло сердце, когда огонек на фитильке мигнул и погас.

Я машинально сложил нож и сунул его в карман. Плыть стало легче – обе руки свободны.