Скромница для злодея

 – Леди просила обучить ее искусству соблазнения – ну, как часть вашего соглашения?

Дьявол застыл. Откуда Грейс знает?

– Просила. Да.

Сестра подняла на него глаза.

– И ты не смог ограничиться устными инструкциями?"

"– Я отлично ее проинструктировал. – Брови Уита взлетели вверх, и у Дьявола внезапно возникло отчетливое ощущение, что все летит в тартарары. – Но это было не про то, как соблазнить любого мужчину. Речь шла о соблазнении несоблазняемого. О соблазнении Эвана, ради всего святого! Чтобы вернуться в общество.

– Похоже, девушке глубоко плевать на свою репутацию, Дьявол, – сказала Грейс. – Я тебе больше скажу – ее абсолютно не интересует, что светское общество о ней думает.

– Да откуда ты это можешь знать? – рявкнул он. – Ты виделась с ней всего раз в жизни.

Она потрясла запиской.

– Потому что прямо сейчас она находится в клубе.

Он застыл.

– В каком клубе?

Безупречно изогнутая рыжая бровь поднялась, когда она хладнокровно произнесла:

– В моем клубе.

Короткая пауза, а затем Уит негромко сказал:

– Черт побери.

А может, это сказал Дьявол. Он не знал точно, потому что его захлестнула волна бешенства.

Он исчез в мгновение ока, растворился в темноте, не попрощавшись. Длинные ноги отмеривали стремительные шаги, но, неудовлетворенный, он почти сразу перешел на бег.

Грейс и Уит остались в доках, глядя, как их брат исчезает во тьме.

– Что ж. Это неожиданно.

Уит кивнул.

– Ты же понимаешь, что Эвану не понравится, если Дьявол победит.

– Понимаю.

Он посмотрел на нее.

– Тебе бы уехать на некоторое время, Грейси.

Она кивнула.

– Знаю.

Глава двадцать первая

Фелисити была совершенно уверена, что дом 72 по Шелтон-стрит – бордель.

Когда час назад она подошла ко входу и постучалась, маленькая инкрустированная дверца отъехала в сторону, явив миру пару красиво подведенных сурьмой глаз.

Высокая черноволосая красавица, одетая в темно-синее, провела ее в прелестную приемную, объяснила, что Далии тут пока нет, и предложила Фелисити подождать. Поскольку любопытство Фелисити только разгорелось, она, разумеется, согласилась.