Скажи пчелам, что меня больше нет

Ляг я с тобой в постель, ты изведешься при мысли о других мужчинах и еще сильнее будешь злиться на меня за то, что навлекла на тебя позор.

Она фыркнула, выпустив пар из ноздрей.

— Будешь думать, а не лучше ли они тебя. Не вспоминаю ли я о ком-то из них, когда прикасаюсь к твоему телу, не считаю ли тебя слабым и омерзительным. Я знаю тебя, Габриэль Хардман, и теперь-то знаю немало о других мужчинах тоже. И ты смеешь!.. — Ее крик наверняка было слышно из амбара. — Смеешь заявлять, что благочестиво и приемлемо брать в свою постель более одной женщины только потому, что живешь с людьми, у которых так принято!

Габриэль побледнел от гнева, однако взял себя в руки.

— Прошу прощения за свои слова, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. — Я не отдавал себе отчета. Как ты можешь обвинять меня в этом?

— Ты вполне хладнокровно заявил, что заберешь у меня Пруденс и Пейшенс, — ответила Сильвия.

— Я им отец и буду их содержать!

— Нет, не будешь, — ровно сказала она и повернулась к дереву, за которым стоял Йен.

Йен вышел из-за дерева.

— Нет, — мягко согласился он. — Не будет.

Габриэль облизал губы и тяжело вздохнул.

— Как же нам поступить, Сильвия? — Он явно пытался успокоиться. — Девочки хотят остаться со мной так же сильно, как я с ними. Что бы ты ни думала обо мне теперь, как ты можешь быть настолько бессердечной, чтобы отнять их у меня?

— Надеюсь, другие твои дети тебя утешат, — сказала Сильвия самым язвительным тоном, какого Йен прежде от нее не слышал.

Габриэль тоже вышел на свет, подволакивая хромую ногу. Причудливые пятна света и тени делали его похожим на старую березу с отслоившейся корой.

— Я не уеду отсюда без них, — проговорила Сильвия, обретя контроль над своими эмоциями. — Но я сообщу тебе, когда мы найдем дом, и ты сможешь их навестить. Помогу им написать тебе. Возможно, они снова приедут сюда повидаться с тобой, если это будет безопасно.

Сильвия выпрямила спину и разгладила передник.

— Я прощаю тебя, Габриэль, — тихо сказала она. — Однако впредь я тебе не жена.