Скажи пчелам, что меня больше нет

Лошадка с виду смирная и не будет нестись во весь опор, так что не беспокойся. Пруденс сядет за тобой, а Честити впереди. — Йен подумал, что они втроем весят меньше его, а он вовсе не отличался крупным телосложением.

— Погоди-ка. Думаю, тебе стоит это взять. — Сильвия подняла с земли кожаный саквояж. Он был уже не новым, но в свое время определенно стоил немалых денег. От саквояжа пахло яблоками.

Йен охнул, пронзенный догадкой. Затем взглянул на коня судьи: гнедому мерину явно не нравилось тащить столь тяжелую ношу, однако протестовать он вроде бы не собирался.

— Это его сумка?

— Да. Он… приносил нам еду. Каждый раз.

Ее глаза на мгновение задержались на бесформенной туше, хотя лицо оставалось непроницаемым.

— Неплохая эпитафия, — отметил Йен, принимая саквояж. — Надеюсь, когда придет мой срок, обо мне скажут не хуже. Забирайся в седло. А с этим я разберусь."

"Он помог ей сесть, затем поднял визжащую от восторга Пруденс и Честити, которая лишь таращила глаза, энергично посасывая большой палец.

— Пейшенс, ты поедешь со мной, хорошо? — Йен приторочил к седлу узел с пожитками, подсадил Пейшенс и вскочил на коня позади нее, держа в руке веревку, привязанную к уздечке гнедого мерина. Затем цокнул языком, понукая лошадей, и маленькая унылая кавалькада неспешно тронулась в путь. Падал легкий снежок. Никто из Хардманов не обернулся.

Йен все же глянул назад, полагая, что место, в котором люди прожили столько лет, заслуживает хотя бы прощального слова.

Дом был маленький, серый и обшарпанный, с холодным, давно погасшим очагом.

— Bidh failbh ann a sith, — тихонько сказал он дому. — Возвращайся с миром к земле. Ты хорошо послужил.

Пейшенс мертвой хваткой вцепилась в луку седла; несмотря на несколько слоев хилой одежонки, ее пробирала дрожь.

— Ты когда-нибудь ездила верхом?

Девочка судорожно кивнула.

— Папа иногда катал нас с Прю на своей кляче. Но мы только ходили по кругу во дворе.

— Уже кое-что. Э-э… твой папа, как я понимаю, погиб?

— Наверное, — грустно сказала она. — Мама думает, что его застрелили ополченцы, решив, что он лоялист. А мы с Прю считаем, что папу похитили индейцы. Он исчез еще до рождения Честити, так что, скорее всего, его уже нет в живых. Ведь если бы он сбежал, то обязательно вернулся бы к нам!

— Конечно, — заверил он ее.