Скажи пчелам, что меня больше нет

Когда он с величайшей любезностью их поприветствовал (после того как Фергус познакомил его с Роджером) и бурно поблагодарил за визит, по его манере речи стало очевидно, что это англичанин, получивший весьма неплохое образование — хотя и не в стенах Итона или Хэрроу. Роджер предположил, что едва заметный акцент мог принадлежать выходцу одного из лондонских предместий вдоль берегов Темзы — например, Саутуорка или Ламбета. Очевидно, одет он был по последней парижской моде: манжеты чуть не по локоть длиной, желтый шелковый камзол с вышитыми ласточками и море кружев.

— Месье, еще раз благодарю вас обоих за оказанную честь. Позвольте, я пошлю за вином.

— Non, — остановил его Фергус. Он вынул из кармана платок и вытер пот, скопившийся над глубоко посаженными глазами. — Здесь настоящая турецкая баня! Месье, вы хотели мне что-то сказать. Я вас слушаю.

Бошан вытянул губы, будто собираясь присвистнуть, но потом вдруг расслабился.

"Когда подали целый поднос с пирожными и кувшин охлажденного негуса[204], хозяин попросил дворецкого наполнить бокалы и уселся напротив гостей. Мельком взглянув на Роджера, он сосредоточил все свое внимание на Фергусе.

— Месье, как я уже говорил во время нашей последней встречи, хочу сообщить вам некоторые сведения, касающиеся обстоятельств вашего рождения.

— Tais-toi![205] — рявкнул Фергус. Далее последовал поток незнакомых слов — насколько Роджер понял, Бошану предлагалось исторгнуть что-то (возможно, правду?) из отверстия пониже спины.

Персиваль Бошан слегка опешил. Потом откинулся на спинку кресла, глотнул вина и, вытерев губы, сказал:

— Вы сын графа Сен-Жермена.

— А вашу мать звали Амели Элиза Левинь Бошан.

Фергус потрясенно охнул.

— Вам знакомо это имя? — спросил месье Бошан удивленно, но настойчиво. Он подался вперед, его напряженное лицо в свете лампы отливало перламутровым блеском.