Скажи пчелам, что меня больше нет

Но зато какой! Едва судно, приспустив парус, медленно заскользило вдоль пирса, все окрестные рыбаки тут же побросали свои дела и столпились вокруг, глазея на добычу.

В лодке лежала огромная акула — слава богу, уже мертвая; длинное серое тело неестественно выгнуто, голова и хвост свешиваются за борт со стороны носа и кормы. Чудовищная голова акулы-молота пучила глаза, словно жуткая гальюнная[184] фигура. Под тяжестью улова лодка так сильно опустилась в воду, что набегающие с берега волны то и дело перехлестывали через борта.

— Судя по всему, это надолго, — недовольно проворчал Фергус. — Зато, возможно, благодаря такому успеху месье Фосетт станет более общительным — если не напьется до невменяемого состояния к тому моменту, как мне удастся застать его наедине.

Он шумно выдохнул через нос, крепко задумавшись, а затем взглянул на солнце и покачал головой.

— Придется проторчать здесь несколько часов. Так что ты лучше иди, иначе не успеешь переодеться ко встрече со своими церберами.

— С кем?.. А-а, понял, — сказал Роджер, пряча улыбку. Забавное именование членов Пресвитерии. — Что ж, можно и так назвать духовных пастырей. — Он вынул из жилетного кармана носовой платок, в который были завернуты золотые пластинки. — Gesundheit[185]. То есть… À vos souhaits[186]."

"– À tes amours[187]. — Фергус картинно утер нос и спрятал платок.

69

Веселее, чем стирка

Брианна потянула за рычаг, наблюдая, как лист бумаги прижимается к окрашенным чернилами литерам. Па был прав: это в самом деле требовало невероятных усилий. Осознав, что от волнения задерживает дыхание, она вернула рычаг на место и наконец выпустила воздух из легких. Марсали подняла рамку и с довольной улыбкой посмотрела на отчетливо пропечатавшиеся черные буквы.

— Молодец! — похвалила она Брианну. — Ничего не смазалось.

— Ты наверняка говоришь это всем подмастерьям, — отмахнулась польщенная Брианна. — А это, оказывается, весело!

— Так и есть, — согласилась Марсали, осторожно снимая листок и неся его на другую половину комнаты, увешанную веревками с сохнущими страницами. — Примерно первые сто раз. А потом… — Она уже вставляла в пресс следующий лист. — Хотя это определенно веселее, чем стирка, — вот и все, что я могу сказать.