Сильнее меня

В движении головы, которую он устраивает удобнее. В резком дыхании, в мышцах груди. Он замирает, несколько раз втянув воздух и зарывшись лицом в мою причёску как зверь.

Я застываю — потому что всё внутри дрожит. От предвкушения, волнения, смеси диких, сводящих с ума чувств.

— Траяр… — шепчу я, пытаясь развернуться.

Это как знак для его пальцев обхватить мою шею. Для его губ — впиться в мои.

И я забываю всё, что хотела сказать.

Поцелуй — словно шаг в прошлое. Какое-то особое, которое я попробовала однажды.

В этом поцелуе — всё, чему я так отчаянно сопротивлялась. И сейчас, когда я поддаюсь, с губ срывается стон. Руки Траяра обхватывают моё лицо. Он, кажется, пытается быть сдержанным — но проигрывает сам себе."

"Мы налетаем на стену. Отмахиваемся от полупрозрачной занавески, скрывающей сад. Это не так порочно, как наше “приключение” на диване — между нами нет запретов, нет шансов, что кто-то ворвётся и помешает! Но я почему-то вдруг чувствую себя на острие.

Поцелуй становится нестерпимым. Сильные пальцы зарываются мне в волосы, сжимают и ласкают меня. Я тянусь к Траяру, глажу его шею, скребу ногтями по белой рубашке.

— Девочка, — хрипло выдыхает он. — Я так пытаюсь держаться, быть правильным, чутким. Но не могу не сходить с ума.

Кого я сейчас остановлю?

— Настойка ещё действует, — нахожу оправдание. — Возможно, это лучший шанс быть с тобой трезвой.

Траяр обхватывает меня за талию. Его губы снова впиваются в мои, как безумные. Я скольжу подбородком по лёгкой щетине, восхищённо трусь о неё щекой. Он по-прежнему сильный, безупречный — настолько, что это пугает. И я вовсе не победила страхи, просто сейчас они — мусор под ногами, жалкая пыль под моей туфлёй.

Той, что слетает с ноги, когда Траяр сажает меня на выступ у стены.

И начинает расстёгивать моё платье прямо здесь.

Свежий воздух касается разгорячённой кожи. Всё тело пробирает дрожь. Кажется, я тоже раздеваю его — хотя крайне непредусмотрительно делать это на балконе. Магия рвётся в комнату, гасит лампы, скрывая нас во тьме.

А я едва сдерживаю разочарованный стон от того, что больше не вижу блеска его груди, упругих мышц пресса.

Приходится закрыть глаза, чтобы те привыкли.