Шиворот-навыворот

Арман поправил Лиле волосы, застегнул пальто на все пуговицы и только потом открыл дверь, и, выбравшись из машины, первым делом сунул водителю карточку — электронный ключ. Потом, подхватив невесту на руки, понес к лифту. Они упали на кровать, не разбирая постель, и уже не смогли оторваться друг от друга. Эти объятия казались центром всего жизненно важного, как у сиамских близнецов. Одежда и обувь валялись по комнате. Пальто, ботинки, платье, костюм Армана, белье — все вперемежку. Но как бы внутренне ни бунтовала Лиля против этого беспорядка, сил встать и собрать вещи уже не осталось.

Она поймала себя на мысли, что теперь никогда и нигде не сможет уснуть, кроме как в объятиях Армана, устав после близости с ним.

— Я люблю тебя, — хрипло прошептал де Анвиль.

От его нежных прикосновений, от рук, лениво ее ласкающих, она напрочь утратила способность думать связно. Обрывки мыслей кружились и тут же разбивались, словно о стену, а на смену им приходило спокойствие. Она не пыталась противиться этому, прекрасно понимая, что будет дальше.

Ее сердце останавливалось от восторга, от примитивной радости, наполнявшей все ее существо, каждую клеточку от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах…

— Я люблю тебя, Арман, — призналась Лилия.

Победный рык стал для нее самой лучшей мелодией. Он снова, подмяв ее под себя, вошел одним движением, начиная новую любовную схватку. Сколько их всего было за день, Лиля не запомнила, сбившись со счета.

Выбившись из сил, они сидели у панорамного окна, глядя на принарядившийся к Рождеству вечерний Мюнхен.

Арман держал ее на коленях, крепко прижимая к себе. Она словно растворилась в его тепле, в запахе его кожи. Пока резкий звонок сотового не нарушил идиллию. Хлоя велела срочно прибыть в комиссариат, захватив кое-что из саквояжа.

По дороге в полицейский участок Пахомов позвонил своему адвокату. А когда уже принялись заполнять бумаги, в комиссариат ввалился и Карл Эбенхайм.

— Месье граф попросил меня взяться за ваше дело, — страдая от одышки, объяснил он.

Справедливо полагая, что других знакомых графьев у него нет, Пахомов в душе поблагодарил Армана.

— Одного обвинения явно недостаточно, — пробормотал Берк. — Поломанная рука тянет на обычное хулиганство. Нужно еще что-то…

Эбенхайм кивнул, подтверждая слова коллеги.

— Обвинение в убийстве сгодится? — бросил Витька, а потом, поморщившись, добавил: — А в шести? Этот самый Никулин — серийный убийца, а его сестра — пособница или соучастница.