Шиворот-навыворот

Тот ехал рядом с катафалком. С ним в машине находилась только одна женщина — его мать. На одном из перекрестков новенький красный ""мерседес"" начал перестраиваться, желая перейти в крайний левый ряд.

— Смотри, сейчас ему Пахом покажет небо в алмазах, — хохотнул Шестаков.

— Не сомневаюсь, — поддержал его Лобанов.

Но Виктор Николаевич Пахомов повел себя очень интеллигентно, пропустив вперед зарвавшийся ""мерс"", даже не посигналив ему.

— Большое горе у человека, — начал было комментировать Шестаков странное поведение Пахомова.

Но Лобанов перебил его:

— Смотри.

На светофоре зажегся красный. И, как по команде, открылись дверь автобуса и дверь ""мерседеса"". Из машины в автобус метнулась черная тень. Зажегся зеленый, и процессия продолжила движение, будто ничего и не случилось.

— Что это было? — риторически вопросил Лобанов.

— Наверное, кто-то из организаторов похорон, — самоуверенно заявил Шестаков.

— Подъехать бы ближе, — вслух подумал Лобанов.

— Фигли, Пахомова упустим. Да и ""мерс"" этот мешает.

Едет рядом.

— Значит, дамочка обратно пойдет. Может, разглядеть удастся.

— Ага, за Пахомовским сараем много чего рассмотришь, — хмыкнул Шестаков

В автобусе ругались вдовы, выясняя, кто из них настоящая, а кто — нет. С одной женой Корабельников пока не развелся, а жил уже с другой. Через день — другой он должен был официально развестись с первой, а через месяц жениться на второй.

Вдовы ругались, родственники с обеих сторон пытались их примирить хотя бы на время. Гвалт стоял страшный. Водитель автобуса такое видел впервые.

Ходили всякие небылицы… Но сам, лично… Никогда.

Рядом на боковом сиденье развалился смахивающий на хорька парень с целой охапкой роз.

— Открой дверь, брат, — попросил ""хорек"", когда автобус остановился на светофоре.

— Чего? — возмутился водитель. — Тебе что тут, муниципальный транспорт?

— Открой, Богом тебя прошу, — недобро проговорил парень.

— Хорошо, трудно, что ли, — быстро согласился водитель.

В салон вошла женщина, закутанная в черную шаль.

""О, третья вдова пожаловала"", — про себя рассмеялся водитель и попытался рассмотреть ее в зеркало заднего вида.

Ничего особенного — черные джинсы, черная майка. Глубокий траур — дело обычное. Нотут заметил, что разговоры и брань смолкли. Все присутствующие скорбящие родственники во все глаза уставились на вошедшую, на несколько секунд забыв о покойнике. Потом началась рокировка. Кто-то из женщин пересел, уступая новенькой место у гроба. ""Хорек"" молча протянул ей цветы.