Шиворот-навыворот

Видать, и Цагерта навещать собрался"".

Пахомов прошел мимо него, отдавая распоряжения в трубку сотового.

Наверное, готовится проводить друга в последний путь на широкую ногу. И если Лиля Цагерт мелькнет где-нибудь, то попадется птичка в клетку.

— За нами хвост, — заметил водитель.

— Менты, — презрительно хмыкнул Пахом. — Я их еще на рынке срисовал. Один из Москвы. Попробуй-ка оторваться. — Виктор Николаевич презрительно скривился, почесал затылок и полез в карман за телефоном.

— Джотто, тут к нам гости на хвост упали, ты там поаккуратней с моим грузом.

— Да, все понял, Виктор Николаевич. А если кто спросит, почему от плана отклонились?

— Ничего не объясняй. На меня вали, понял?

— Кажется, мы их потеряли, — разочарованно протянул Лобанов. — С твоим мессершмидтом…

— Ну и что? Все дороги ведут в Рим, то есть в музыкальный театр. Пахом, видать, туда лыжи навострил. А там смотри, какую вдову утешать будет, на те поминки и поедет.

— Это и ежу понятно, — буркнул Лобанов, — учи ученого."

"В фойе театра стояла невыносимая духота. Море людей, цветов. В центре зала на возвышении былустановлен дубовый гроб, ставший последним пристанищем маленькому тщедушному человеку, похожему на ученика средних классов. Чуть поодаль, в креслицах, сидели две вдовы. Одна, молодая, заливалась слезами, другая, постарше, сидела с отстраненным видом, тупо таращась на покойника. Вокруг каждой из них хлопотали люди. Пахомов в этой канители не участвовал.

— Та, что справа, его мать. А вторую не знаю, — поделился наблюдениями Шестаков.

Зато ее знал сам Лобанов. Мамаша Лили Цагерт, Раиса Петровна, он допрашивал ее в день убийства. Она тоже заметила его и сказала об этом Пахому. Вот же блин. Сейчас предупредит дорогую подружку и все. Финита ля комедия. Но Пахомов даже не обернулся и за телефоном в карман не полез. Он так и простоял, как приклеенный, все два часа около этих теток.

Вдовы переругались между собой, кому из них сидеть в катафалке. Шестаков веселился.

Процессия двинулась по улицам города, пугая прохожих масштабами происходящего. Сам катафалк, за ним — машин двадцать-тридцать. Шестаков внаглую пристроился за ""джипом"" Пахомова, не отставая ни на метр.