Шелест 2 (СИ)

— Хозяев тут два брата, бароны Унгерн, — начал пояснять проводник. — Их папаша был тот ещё гуляка и игрок, спустил на баб и проиграл в карты все деньги и земли окрест. Супругу свёл в могилу, дочь выдал замуж, сыновей выставил из дома. Эти погуляли по свету, пока батюшка их не преставился, теперь вернулись и решили всё вернуть.

Двигаясь по трактам я добрался до Заситино, небольшого села рядом с пограничной крепостцой на берегу одноимённого озера. Ничего особенного, земляные валы, ров незаполненный водой, гарнизон порядка двух сотен человек, при четырёх полевых пушках.

Комендант встретил нас довольно радушно. Оно может и иначе всё обернулось бы, но я не стал ходить вокруг да около, и сразу представил ему свою бляху экспедитора Тайной канцелярии. Так оно оказалось куда проще, никаких тебе лишних вопросов, и обязанность служилых оказывать предъявителю сего посильную помощь.

Вот я и попросил организовать мне проводника, который сможет провести нас на ту сторону. Комендант не мудрствуя лукаво велел вызвать к нему одного из жителей Заситино, оказавшегося известным контрабандистом. В смысле, знать о нём знали, но с поличным пока не прихватывали. Опять же, есть среди них и полезные, с помощью которых удаётся наладить теневой импорт и экспорт товаров попавших под запретительные таможенные меры. Таких в принципе не трогали, если только они не начинали наглеть.

Герасим валять Ваньку перед комендантом не стал.

Мы выслушали его вдохновенную речь, после чего я в сопровождении пары своих боевых холопов и проводника покинули крепость. Правда лошадей пришлось оставить, потому как путей дорог Герасим конечно не знал, но был уверен, что в нужном нам направлении лучше бы отправляться пешими.

Не соврал, мужик. Лошадям теми тропами и впрямь ходу не было. Да и мы умаялись, продираться этими клятыми контрабандными путями. И вот теперь стояли перед старинным замком, в котором, если верить «Маяку» удерживают Марию."

"— Чтобы только отремонтировать этот дом, серебра потребуется немало, а уж о выкупе земель с деревеньками да людишками и говорить нечего, — заметил я.

— Дык, поговаривают, что они разбоем пробавляются.