Серьга Артемиды

Уж никак не Соне и прочим «френдам»!

Она посидела у окна. Голова была странно пустой и легкой, словно там основательно проветрили.

Она смотрела в сад, представляла, как завтра расскажет Дане о том, что жизнь, оказывается, обман и зыбкость, а потом немного поплакала.

Плакать быстро надоело – сегодняшние слезы не годились в «актерскую копилку», где-то она про такую читала.

Настя залезла под одеяло, подумала и взяла отцовскую книжку, над которой страдала вчера. Настя принялась за нее с совершенно новым чувством, как за нечто решительно ей не знакомое.

* * *…Приключение.

Как давно не было никаких приключений, а тут вдруг – на тебе!.. Предстоит, и самое настоящее.

Марина немного волновалась, и от волнения помолодела.

…Что брать с собой? Нужно трезво оценить и… представить себе, что может понадобиться в такой долгой отлучке, целых два дня.

Как только она начинала представлять, волнение нарастало.

Нет, нет. Нужно трезво оценить. Когда-то – это было так давно, что она забыла, а теперь вот вспомнила от волнения, – она любила наряжаться.

С нарядами у нее сложились свои особые отношения.

В музее, где она работала, принято было выглядеть хорошо. И сотрудницы очень старались, изо всех сил. Разумеется, как большинство интеллигентных женщин семидесятых годов, они не умели ни шить, ни вязать, да и вообще бытовая беспомощность считалась признаком аристократизма и высокой духовности.

Помнится, Марина долго и тщательно скрывала от коллег и подруг, что все умеет – и готовить, и печь, и убирать.

Марина это запомнила навсегда.

"В музее служили две совершенно противоположные категории дам. Одна – состоятельные дочери и жены, для которых служба была просто удовольствием и возможностью не сидеть дома, а проводить время в музее среди прекрасных картин и изящных вещиц.